Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

Темнота сгущалась, фонари едва пробивали сырую пелену тумана. Митя и Петр тихо последовали за ним. Когда поравнялись с пышными кустами сирени – растущими из-за кованой ограды, – Петр тенью скользнул прочь, оставив Митю одного.

Маг между тем завернул в ворота – и Митя понял, что упускать шанс нельзя. Заскочив следом, он едва не столкнулся с Иннокентием Васильевичем. Тот стоял на месте, покручивая пальцами острые, как сталь, зеркальные блики и вопросительно разглядывая Митю.

Часть 8

– Вы? Вот уж не ожидал.

– Думали, что ваш друг в сером уже оборвал нить моей жизни? – поделился Митя.

Иннокентий Васильевич как-то странно посмотрел на него, и бывший маг понял, что попал в точку.

– Ну же, не стесняйтесь – скажите. Это так облегчит вам душу, – предложил он.

– Пожалуй, воздержусь, – Зеркальщик шевельнул пальцами, управляя движением бликов. – Я несколько обескуражен вашими словами и не понимаю, о чем вы.

– Значит, не желаете сознаваться? – уточнил Митя. – Зачем вам это, Иннокентий Васильевич? Ведь вы же – почетный Зеркальщик, серьезный маг – и вдруг дружба с бандитами, заказ на убийство Парусова…

– Не произносите имя этой падали! – процедил Иннокентий, меняясь в лице.

– Вы из-за Клавдии Александровны так поступили, – ляпнул Митя и, видя изумление на лице мага, понял, что угадал. Отступив на пару шагов, он активировал кольцо, и зеркальный меч засверкал, ловя свет фонарей.

– Что за чушь вы несете, Демидов? Вы, может, пьяны? При чем тут госпожа Строгонова? Впрочем, не суть, вы, я вижу, обзавелись боевым артефактом, и отчего-то мне кажется, что в департамент о нем не доложили и на учет не поставили? Что ж, убирайте клинок, пока не порезались, я арестую вас за нарушение правил ношения магических предметов.

– Вы еще не поняли, – помрачнел Митя, – я пришел сюда за вами.

– Вот как? Видимо, я поспешил с выводами, что вы достопочтенный маг, хоть и бывший, и не причастны к той шайке, что убила Парусова, виноват, погорячился, – осколков вмиг стало больше. Они заметались, точно огромные осы, блестя и слегка позвякивая. – Если вы настроены столь серьезно, я скажу, что принял вас за ночного грабителя – ведь вы так старательно следили за мной. Кстати – где ваш друг? Не вижу его. Сбежал? – Иннокентий огляделся. – Ладно, к черту его. Решайте, сударь, или арест, или… – Он многозначительно поглядел на бушующие осколки, готовые ринуться в атаку.

– Я родился без пятнадцати четыре, – вдруг сообщил Митя.

– И что? – не понял маг.

– Можно я гляну на часы – чтобы узнать, во сколько умру?

– Глядите – у вас пять секунд.

Митя сделал еще один шаг назад – тень от дуба полностью скрыла его лицо. Он достал часы и нажал кнопку – открывая крышку. И в тот же миг его укрыл непроницаемый для магии купол.

– Ах, вот вы как! Чудить вздумали! – взбесился Иннокентий. – Не выйдет – такая магия недолга. И уж поверьте – я обожду.

В этот момент раздался выстрел – и маг, охнув, схватился за простреленное плечо. Кровь просочилась сквозь пальцы, окрашивая дорогой сюртук в темно-багровый цвет. Бледнея от боли, Иннокентий махнул рукой, посылая осколки в атаку на стрелявшего. Петр вышел из тени и быстро шел в сторону Мити, держа в руке револьвер. Зеркальные осколки почти достали напарника, но вдруг исчезли, рассыпались серебристой пылью, видимо, его прикрывал защитный полог.

Еще один выстрел – и пуля вошла Иннокентию в бедро. Иннокентий не успел укрыться магией. Покачнувшись, он упал вперед – и волшебное оружие, что держал Митя, пронзило мага насквозь.

Иннокентий Васильевич вцепился в Митю и, оседая на землю, прохрипел:

– За что? – В глазах его застыло удивление, а из приоткрытого рта потекла карминовая струйка.

Погасив меч, Митя подхватил мага и осторожно опустил его на брусчатку. Он растерянно смотрел ему в лицо – не зная, как быть. Кровь медленно растекалась по камням – темная, почти черная в свете уличных фонарей.

– Отвернись, дурак, отвернись! – словно сквозь вату услышал Митя крик Петра, но не смог отвести глаза от погибшего. Удар в плечо повалил его на мокрую брусчатку.

Блеснуло лезвие ножа.

– Все за вами, господа, доделывать надо, – заворчал Петр, склоняясь над телом мага.

Сотню раз Мите приходилось вынимать очи у погибших для исследования на окомотографе, но именно сейчас ему стало дурно. И если б не пустой желудок, то наверняка бы стошнило.

– Прекрати, остановись, – Митя, морщась, потянулся к Петру, – пустое это, последнее дыхание все равно не собрать, а уж по нему меня вмиг опознают.

– Мало ли Демидовых, – буркнул напарник, – а вот лицо такое у одного.

– Бывших магов, связанных со смертью Парусова, тоже раз-два и обчелся, – вздохнул Митя, все еще взирая на убитого, – идем, выстрелы всегда привлекают внимание, слышишь?

И впрямь, разрывая сумерки, над улицей разнесся тревожный свист городовых.

Митя и Петр вскочили и что есть мочи кинулись прочь от того места, где качались кусты сирени, темнел кованый забор и лежал обезображенный труп Иннокентия Васильевича.

Память отказывалась работать – Митя смутно помнил, как они, спотыкаясь, добрались до конспиративной комнаты в старом, пропитанном запахом плесени и бедности доме. Петр сразу засуетился:

– Давай-ка собирай вещи, уходить надо. Сейчас куда ни глянь – всюду Зеркальщики набегут и полицейские с ними, а нам еще выбраться надобно. Вот, держи, – Петр стянул с себя цепочку со Слезой Морока и передал Мите, – надевай. Такого красавчика, даже если кто видит, может, и не запомнит, а вот парня со шрамом на щеке и железной рукой – это запросто.

Митя послушно надел артефакт и только тут заметил кровь на ладонях. Не говоря ни слова, он кинулся к умывальнику, скреб кожу, пока не пошла краснота, в надежде смыть бурые пятна. Получалось плохо. Даже наоборот: бывшему магу казалось, что она въедается в кожу. Этот запах медных монеток свербел в носу, будоражил память.

– Хватит тереть, как последняя кухарка, – бросил Петр, швырнув ему перчатки. – Одевайся и пошли.

– Я не могу, – Митя сжал кулаки так, что побелели костяшки, – я так не могу, я не хотел его убивать… Лучше сдамся, пусть судят.

– Ага, точно, сдайся, – саркастично согласился напарник, – только помни, что Алексей Михайлович твою сестрицу на ленточки порежет, на кожаные ремешки пустит, сплетет из них поясок и пришлет тебе в тюрьму, чтоб, мол, она всегда рядом была. Хочешь?

Митя ощутил, как горечь подступает к горлу. Он хлебнул