Игрок зеркальной партии - Юлия Борисовна Гладкая

взгляда хватило, чтобы вспомнить его. Потому что невозможно забыть того, кто угрожает твоей жизни. А этот человек угрожал ей дважды. Один из людей Серого человека.

Но что он тут делает? Зачем? Как? Неужто Петр и впрямь продал его, Митину, жизнь, и сейчас бандиты схватят бывшего мага, прирежут в отместку, а голову вывесят на воротах впредь, чтоб другим неповадно было?

– Господин все понимает и уговор чтит, – ответил тем временем бородач и покинул дом.

Петр же, спрятав сверток в карман, направился обратно к комнате, и Митя даже не стал прятаться. Остался стоять, чтобы напарник сразу его увидел.

– Черт тебя дери! – выругался Петр, увидев Митю. – Ты какого рожна, словно призрак, тут шарахаешься?

– Лучше скажи, какого рожна ты с людьми Серого человека знаешься? – вопросом на вопрос ответил бывший маг. – И что за господин приветы Алексею Михайловичу шлет?

– Не твое дело, понял?

Петр попытался пройти, но Митя остановил его, ухватив железной рукой за плечо.

– Может, и мое. Что, Петр, продал меня убийцам этим?

– Много о себе мнишь, – огрызнулся Петр. – Пусти, спать хочу.

– Хотел бы, так не встречался бы втихомолку.

– Тебя забыл спросить. Пусти, окаянный, а не то и впрямь сдам, – пригрозил напарник.

– Сдай, а я скажу, что это ты господина в сером пристрелил. Молчать не стану.

Петр зло зыркнул на Митю, потом вдруг усмехнулся и, скинув его руку с плеча, направился в комнату.

Митя, ничего не понимая, проводил его взглядом. Затем еще раз посмотрел на дверь, что закрылась за бородачом, и потер висок. Он слишком многого не понимал, и это ему не нравилось.

Весь следующий день они сидели взаперти, не раскрывая ртов. Митя чувствовал тяжелый взгляд Петра, но тот валялся на кровати, словно мертвый, не желая лишний раз перекинуться с напарником и парой слов.

Пару раз приходила хозяйка – сгорбленная, с потухшим взглядом – с подносом жалкой еды: жидкий, холодный бульон с одинокой луковицей, обглоданные куриные кости да кожа и хлеб, раскрошившийся в сухари. Едва заваренный, горький чай только добавлял горечи в эту картину. Кормили тут почти так же, как в казематах Алексея Михайловича, если не хуже.

К вечеру Петр вдруг оживился, зашуршал в сумке, перебирая револьвер и проверяя артефакты.

– Свой пистолет тоже глянь, – бросил он Мите, впервые проронив слова за день. – Вдруг пригодится.

– Застрелиться? – мрачно уточнил Митя.

– Хоть бы и так, – отрезал напарник.

Спорить не стал. Механически проверил оружие – хотя какая разница, если он им никогда не пользовался?

Когда улицы окончательно погрузились во тьму, в дверь постучали. Хозяйка молча махнула им рукой и, покашливая в ладонь, повела вперед.

К удивлению Мити, вышли они не через ту дверь, через которую зашли, и в итоге оказались в глухом дворе, зажатом домами. Над ним, точно в колодце, качалась мутная луна – не настолько яркая, чтобы освещать что-то, но и не совсем тьма.

Хозяйка вяло ткнула пальцем в сторону подворотни. Петр коротко кивнул и быстро зашагал туда. Митя шел за ним, и каждый шаг казался ему шагом к виселице. Чудилось, что из-за каждого угла их ждут городовые, а из любой лужи могут выпрыгнуть Зеркальщики. И тогда никто не спасет Лизу, никто не поможет ей вырваться из лап заговорщиков.

Впрочем, обошлось. В конце улицы их ждала телега, доверху набитая сеном. Петр и Митя устроились в ней, зарывшись по самые уши. Оси скрипели, лошадь лениво цокала копытами по булыжникам, и Митя, вдыхая запах сена и грядущей осени, думал: что же будет дальше?

Вот они убили Серого человека, но тот перед этим навел их на Иннокентия Васильевича. И Зеркальщика тоже пришлось убить. Отчего-то вспомнился вопрос, заданный Зеркальщиком перед смертью: «За что?» Но ведь было за что – ведь он приказал убрать Парусова?

Митя почесал нос и глубоко задумался. А приказывал ли? Ведь ни единым словом Иннокентий не признался в этом, не связал себя с Серым человеком, не принял вину. Удивлялся, хотел арестовать – не более. Неужто все это время лишь играл роль?

Тут он вспомнил бородача, что вчера передавал поклон от господина. И как Петр желал тому здоровья. Митю кинуло сначала в холод, а затем сразу в жар.

Он ведь не видел тело Серого. Что, если тот оболгал Зеркальщика, нарочно отвел подозрения от себя? А Петр и не пристрелил его вовсе?

Что, если Митю заставили убить невиновного?

От этих мыслей стало невыносимо дурно. Но чем больше он размышлял, тем яснее понимал: это слишком похоже на правду, чтобы быть ложью.

Он уже хотел дернуть Петра за рукав, но тут телега резко остановилась.

– Приехали, господа, – раздался хриплый голос возницы.

Митя и его напарник покинули телегу, стряхнули с себя прилипшие травинки, и Петр быстро зашагал в сторону реки. Оскальзываясь на мокрой от росы тропке, они спустились к самому берегу, где стояло несколько покосившихся рыбацких хижин.

Петр отпер одну из них, толкнул дверь и шепотом позвал:

– Не стой как столб. Заходи.

Митя послушно последовал за ним и, притворив дверь, сразу увидел его – зеркало. Невысокое, но достаточное, чтобы пролезть в него, как в нору.

Лунный луч скользнул по серебристой поверхности – и полотно заходило рябью, раскрывая портал.

Петр нырнул первым. Митя, не раздумывая, – за ним.

– Добро пожаловать домой, – раздался знакомый голос.

В зеркальной комнате подземного убежища их встретили не только маг Федор, но и сам Алексей Михайлович – бледный и красноглазый, казавшийся чужаком в этом месте, как, впрочем, и в любом другом.

А рядом с ним, нервно теребя край косынки, Митю ждала сестра.

Часть 9

Завидев Лизоньку, Митя уже не мог ни о чем думать. Ему хотелось подойти к ней, обнять, рассказать, что он пережил и на что пошел. Однако все это были лишь желания. На самом деле он остался на месте и лишь не сводил с нее взгляд.

Алексей нажал на рычаг, и коляска подкатилась ближе к прибывшим:

– Что ж, я вижу, что вы целы и здоровы, – он удовлетворенно кивнул, – значит, идемте в мой кабинет, отчитайтесь о проделанной работе.

– Нам бы обмыться, да и пожрать не мешало бы, – Петр потер шею и шмыгнул носом.

– Жрут свиньи, люди едят, – Алексей скривился.

– Простите, не подумал, – буркнул напарник, отводя взгляд от инвалида.

Алексей, словно не заметив его извинений, продолжал:

– Если я сказал «сейчас», это означает сию же минуту, немедленно, и ничего иного, – он недовольно поджал губы, развернулся на своем кресле