Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

— А будь нас тысяч на двадцать меньше?

Дарю сразу пересчитал срок.

Ответ императору не понравился. Он отодвинул ведомость. Армия существует для войны, тыл должен поспевать за ней, привычная истина. Сто тысяч способны смять почти любого противника и заодно выжрать за неделю то, чем небольшой гарнизон кормился бы месяцами.

Дежурный адъютант сунулся в кабинет с донесением с Дорогобужского тракта. Ночью русские обглодали транспорт с продовольствием. Конвой отбил первый наскок, потом из темноты полезли казаки. Часть телег пришлось бросить, чтобы вывести людей и оставшихся лошадей.

Дарю выхватил глазами цифры из рапорта и сразу исправил ведомость.

К полудню адбютант Даву принес следующую охапку неприятностей. На западе Давыдов откусил кусок транспорта. В другом месте фуражиры наконец раскопали крестьянский схрон, только порадоваться мешкам не успели: налетела казачья сотня. Командир бросил добычу и увел людей.

Сеславин действовал иначе, его конница висела на хвосте и почти не лезла в серьезную драку. Несколько дней назад один корпус изменил маршрут уже после утренней диспозиции, к вечеру русские разъезды объявились возле новой дороги. Кто передал сведения, пока не выяснили. Бонапарту не хватало Бертье, приходилось многое самому делать.

Последний рапорт касался человека, которого французские штабные еще летом записали в покойники, — Кульнева.

Теперь генерал снова мелькал. С регулярной кавалерией он брался за цели покрупнее тех, что были по зубам обычным партизанским партиям. Накануне Кульнев занял переправу на боковой дороге. Французский транспорт спешно завернули южнее, колонна вытянулась, хвост отстал. Через пару часов отставшие фуры растащили казаки. Говорят, он без ног был, но русские не сдаются, особенно этот…

— Мост удержали? — спросил Наполеон.

— Кульнев ушел до подхода нашей пехоты.

— Умно.

Это раздражало, русский генерал не собирал красивые реляции о стойкости. Придержал колонну, заставил ее дать крюк и исчез прежде, чем французы успели прижать его к воде.

После обеда император выехал за западную окраину Смоленска. С ним отправились Коленкур и несколько ординарцев.

До высоты над Красненским трактом оставалось немного, когда Коленкур посмотрел на голый гребень и предложил оставить эскорт внизу.

Наполеон прищурился. Наверху офицеры держались по одному. Плотных групп почти не было. Еще месяц назад возле командующего обязательно толклась бы нарядная куча штабных и адъютантов. Пули, доставшие Даву и Нея, отучили французов от красивых сборищ. Уж Бертье и Мюрата он потерял, а это сильно ударило по его штабу. А слухи о пленении самого Наполеона так и не удалось задушить в зародыше.

— Снова мерещатся русские стрелки?

— Береженого бог бережет, как говорят русские, сир, — отозвался Коленкур. — Особенно после…

Наполеон недовольно поморщился оговорке. Свита осталась у дороги. Выше Бонапарт поднялся только с Коленкуром и двумя ординарцами. На самом гребне тоже задерживаться не стал: осадил лошадь ниже склона и протянул руку за подзорной трубой.

Внизу тянулась дорога на Красный, забитая обозами, пушками и разрозненными батальонами. Настоящий снег еще не выпал, зато ночные морозы схватили осеннюю грязь. Земля встала колом.

На соседний холм карабкался штабной офицер. Один.

— А люди его где?

Коленкур сразу понял.

— Под холмом ждут.

Быстро учились, карты теперь разбирали во дворах, за стенами и кирпичными трубами сгоревших изб. Важные приказы посылали двумя курьерами по разным дорогам. Над рассказами о русских егерях, которые выдергивали командиров из солдатской толпы одним выстрелом, уже никто не смеялся.

Сам Бонапарт их понимал, особенно после плена.

Утром адъютант двадцать минут искал дивизионного генерала. На привычной высоте тот больше не показывался и теперь прятал штаб по дворам. Двадцать минут можно было простить. Потом еще десять терял курьер, еще четверть часа — артиллерийский офицер, и к вечеру штаб уже опаздывал катастрофически.

На обратной дороге Наполеон остановился возле артиллеристов. Исхудавшие кони надрывались, вытягивая орудия через мерзлые колдобины. У одной батареи недоставало почти трети упряжных. Командир, запинаясь, доложил о недельном падеже и добавил, что двух лошадей ночью увели прямо со стоянки.

Император выслушал и тронул поводья.

Вечером Дарю снова явился к Даву. На столе развернули карту дороги через Красный к Орше.

Спасения в самой Орше никто не ждал. До западных складов оттуда еще предстояло дотянуться. Зато армия получала крупный узел и возможность хоть как-то наладить подвоз. В Смоленске она только доедала последние запасы.

Русские спокойно сидеть тоже не позволяли.

Наполеон долго вытягивал из штабных состояние корпусов. Даву скрипел зубами, однако командовал, хотя рана мешала держаться в седле. Ней умудрился оставаться в строю. Гвардия цела. Пушек хватало. Французы все еще могли навязать большую драку.

Эту силу требовалось сохранить. Стачивать ее о ночные морозы под Смоленском было бессмысленно.

Весной война продолжится. Ближе к Вильне можно пополнить корпуса людьми из Европы, найти кавалерии новых лошадей, подтянуть припасы. Александр упрямился, и Бонапарт еще рассчитывал выбить из него эту дурь.

— С завтрашнего утра гоните обозы, — приказал он Даву. — Корпуса пойдут на Красный. Гвардию оставляю при себе.

Писарь ожидал формулировки для пакетов. Бонапарт немного помолчал.

— Пишите: армия отходит на зимние квартиры. Западнее Смоленска.

На этом разговор закончился. Все итак об этом знали, вся армия говорила, что именно к этому все и идет. Уж слишком все неудачно складывается для французской армии.

Ночью писари наштамповали приказы. Один корпус должен был утром выйти из Смоленска, занять Красненский тракт и держаться впереди, ближе к колонне. Первыми выгоняли обозы.

Курьер с этим пакетом успел отмахать верст десять.

У безымянной деревеньки французов перехватил русский конный разъезд. Рубка вышла короткой, одного офицера взяли живьем, второй остался захлебываться кровью на земле. Русский поручик сорвал с пакета сургуч, прочел приказ и присвистнул, добравшись до времени выхода корпуса.

Самого резвого коня тут же отдали вестовому.

К вечеру тот привез бумаги в главную квартиру Кутузова.

Перехваченный пакет доставили затемно. Поручик, снявший бумаги с пленного француза, быстро работал головой: приказ он прочел еще в седле и с порога ткнул дежурного в две строчки — время выхода корпуса из Смоленска и требование держать плотнее колонны.

Через несколько минут дежурный положил бумаги перед Карлом Федоровичем Толем. Генерал-квартирмейстер сверил время со свежими донесениями Сеславина, и потребовал большую карту.

Ближе к полуночи в избе стало нечем дышать. Багратион, Тормасов, Милорадович, несколько штабных. Последним вошел Кутузов и опустился на лавку возле печи.

— Читайте. Суть, — прохрипел главнокомандующий. — Куда корсиканец собрался.

Толь начал с трофейного приказа. Французский корпус выступал утром на Красный. Обозы уходили вперед, колоннам велено было сблизиться. Затем квартирмейстер разложил донесения партизан. Сеславин сообщал, что транспорты уже несколько часов тянутся на запад. Кульнев заметил фуры на боковых