Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

Плевать. У меня оставалась брошь, и центральный бриллиант я еще не достал.

В тот первый день он так и остался в оправе, и решение оказалось правильным. Лет на двадцать моложе я наверняка полез бы напролом из одного упрямства. С возрастом такая дурь проходит. Когда руки начинают суетиться, отходишь от верстака, завариваешь кофе и занимаешься чем-нибудь другим.

— Кто связывает вас с людьми Отряда? — спросил Ренар совсем рядом.

Чего? Открыв глаза, я увидел инспектора почти в прежней позе.

— Никто.

Отвали от меня, француз, я вспоминаю. Глаза снова закрыл. Центральный камень, восемь крапанов. Маленький бриллиант слева уже снят, доступ к изувеченному участку открыт.

Ту мастерскую я почему-то помнил лучше квартиры, в которой тогда жил. Верстак у стены, лампа-пантограф, справа аккуратные ряды коробочек с камнями. Очки я разыскивал по нескольку раз за день и девять раз из десяти находил возле собственного локтя. И это было так забавно. На полке годами стояла чашка с кофейным налетом такого возраста, что впору было заводить для него отдельный паспорт.

Наверное, после моей смерти она там и осталась. Неплохое наследство следующему хозяину кабинета.

Человек за креслом резко подтянул ремень. В плече снова полыхнуло, и брошь снова пришлось собирать в памяти.

Восемь крапанов, два ослабленных, один с трещиной. Заходить слева.

Заказчица звонила через день. Первый звонок я выдержал достойно. Во время второго вежливо объяснил, что работа ювелирная. На третий долго смотрел на телефон, выбирая между гонораром и удовольствием высказать даме всё, что думаю о срочном ремонте вещи, которая пережила нескольких ее предков.

Гонорар победил.

— Пока я сам не наберу, можете не приезжать, а отвлекать звонками и вовсе не советую, — сообщил я самым светским тоном, на какой был способен.

Странная ведь дама, я ей обозначил десятидневный срок, так какой смысл вонить через день? Глупая мадам.

Подействовало. Три дня тишины…

— Господин Григорий.

Пришлось открыть глаза. Рядом с Ренаром теперь стоял Ватель. Он листал мои прежние показания и размеренно постукивал пальцем по бумаге.

— В Мальмезоне вы получали сведения раньше официальных бюллетеней. От кого?

Во дурной. Сказать, что позвонили или по электронной почте прислали? Нет, не поймет, глупый.

— От гостей.

— Имена?

Я отправил его невежливым способом к дворецкому Мальмезона, если таковой имеется. Ватель сразу принялся выяснять, откуда получали сведения сами гости.

— Понятия не имею.

— Подумайте.

— Думаю. — Я закрыл глаза, а через минуту услышал недовольное фырканье. Ладно, не буду томить. — Не помогло.

Еще некоторое время он копался в бумагах, затем вернулся к ранению Даву. Я отвечал почти автоматически. Голос охрип, каждое новое слово раздражало все сильнее, и хотелось чтобы эти двое наконец ушли и позволили вернуться к броши.

Следующий вопрос Вателя прошел где-то краем сознания.

Первую опору я тогда запорол. Подвел снизу, посмотрел в микроскоп — и мастерская услышала несколько выражений, от которых даже нынешние парижские жандармы могли бы покраснеть. Еще волос в сторону, нагрузка пришлась бы прямо на трещину. Великолепная работа опытного мастера, ничего не скажешь.

Вторую опору пришлось вытачивать с уступом. Четыре примерки, долгая подгонка. Когда оправа наконец села как следует, можно было добраться и до центрального камня уже.

К губам поднесли стакан. После нескольких глотков стало понятно, насколько пересохло в горле. Жандарм убрал воду слишком быстро.

Вот жмоты они тут все, честное слово.

Ладно, сначала брошь. С обратной стороны центральной оправы обнаружились настоящие залежи припоя. Предыдущий мастер вновь услышал от меня ряд обсценных слов. Повстречайся он мне живым, первым делом я спросил бы, за что именно он так возненавидел платину. Потом посоветовал бы выбрать другое ремесло.

Обычный нагрев окончательно испортил бы ажур. Надо было работать точечно, понемногу освобождая камень и одновременно укрепляя основание.

— Кто передает ваши советы русским офицерам? — спросил Ренар.

— Никто.

— Отряд действует от вашего имени. Вы ими командуете?

— Там служат взрослые офицеры. Сами разберутся.

Настырная сволочь.

Постепенно я перестал разбирать вопросы. Гораздо важнее был крапан. Я боялся собственной ошибки, чуть сильнее надавишь и хрупкая стенка оправы пойдет следом за поврежденным участком.

Цена камня все-таки мешала. Тогда я поднялся из-за верстака, прошелся по мастерской, допил холодный и горький кофе и только после этого вернулся. Пришлось несколько раз напомнить себе, что работать надо с металлом, а цифры пусть подождут.

Подвел инструмент, проверил опору и осторожно нажал. Потом остановился и посмотрел под увеличением.

Еще немного.

Человек за спиной резко изменил положение моей руки. На добрых десять секунд я потерял и мастерскую, и брошь. Перед глазами поплыли мутные пятна, плечо обожгло, рубаха совсем промокла. Несколько ровных вдохов помогли прийти в себя. Старое тело после такого номера, пожалуй, уже запросило бы врача, а скорее уж священника. Но нынешнее выдержало.

Молодость, чтоб ее. Мечтаешь снова получить свои двадцать лет, а потом выясняешь, что пользоваться подарком будут в том числе вот таким образом. Обидно, однако.

— Назовите посредника, — потребовал Ренар.

Фокусировать взгляд на нем пришлось с усилием.

— Какого именно?

— Того, кто доставляет сведения в Россию.

— Найдете — познакомьте. Хоть узнаю, кто работает на меня.

Ренар промолчал.

Зря съязвил. Впрочем, поздно.

Вернемся к крапану. Требовалась накладка. Сначала я собрался взять пластину потоньше, чтобы работа выглядела изящнее. Потом представил другого мастера лет через тридцать. Он вскроет мой ремонт, увидит эту экономию и наверняка помянет неизвестного деда крепким словом.

Стало жалко собственной посмертной репутации, поэтому платину я взял поосновательнее, на две десятых толще. Подогнать получилось только с третьего раза. Первую заготовку пришлось выбросить, вторую я испортил сам, слишком рано уверовав в успех. С третьей уже справился.

Ренар продолжал спрашивать. Я отвечал коротко и постепенно перестал различать, кому именно — ему или Вателю. Мысли занимала накладка: две десятых миллиметра, подвести снизу, проверить посадку, снять, поправить край, снова примерить.

— Кто в России принимает ваши распоряжения? — в очередной раз спросил Ренар.

— Я тогда взял платину на две десятых толще.

Все трое замолчали.

Я открыл глаза. Ренар смотрел на меня. Ватель перестал перелистывать бумаги. Даже человек за спиной повернул голову.

Да уж… я действительно произнес это вслух.

Сначала стало неловко, потом меня опять разобрал смех. Правда он быстро перешел в тяжелый кашель, однако лица собеседников делали ситуацию только смешнее.

— Что именно вы взяли? — осторожно спросил Ватель.

Свободной рукой я махнул в сторону.

— Оставьте. Работа вспомнилась. Ничего такого.

Ренар осведомился, понимаю ли я вообще, где нахожусь.

О, с этим как раз никаких