Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

Он указал мне на дверь. Вот теперь я вляпался по-крупному. Жозефина тут уже не поможет.

Глава 20

Мы уже дошли до передней, когда Жозефина нагнала Вателя и потребовала документы. Комиссар нехотя достал сложенный лист с печатью Министерства генеральной полиции. Предписание в Париж, давать объяснения. Букет обвинений висел отличный: распространение панических слухов, работа на русскую разведку, утаивание чертежей неких адских машин.

Жозефина дочитала бумагу.

— Где его будут держать?

Ватель назвал адрес у западной заставы — как я потом узнал, один из тайных домов министерства. Жозефина тут же выставила условия, управляющий должен знать о моем прибытии, а мне отдадут сменную рубаху, теплый жилет и мазь для ран. Комиссар поморщился, но на вещи согласился, да и лекарство велел сдать конвойному.

— Господин Григорий остается русским офицером, — припечатала Жозефина. — Завтра жду от вас письма.

Ватель покладисто кивнул. Оба понимали, что эту партию разыграют люди повыше калибром, слишком далеко от Мальмезона.

Ювелирный инструмент остался в опечатанной мастерской. От управляющего я принял тощий узелок с вещами. Попрощавшись с Жозефиной, побрел к карете, опираясь на трость.

У крыльца ждали верховые, кучер и офицер конвоя. Ватель укатил вперед, а напротив меня уселся Лемер, бригадир жандармерии, эдакий хмурый унтер с цепким взглядом. Он сразу велел держать руки на коленях и предупредил, что остановок в пути не будет.

Спорить не хотелось. Жозефина, конечно, выбила мне человеческие условия, но по факту полиция технично выдернула меня из уютного плена прямо на этап.

У заставы встряли, караульные дотошно шмонали вереницу торговых телег, так что кучер аж вожжи натянул. Офицер конвоя спешился, подошел к переду. Говорили вполголоса, но было слышно.

Обсуждали, правда ли Смоленск проклят. Офицер в ответ выдал свежую сплетню. Якобы в Варшаве какой-то поляк разговорился с русским пленным, и тот назвал Смоленск Козельском. Французы историю знали плохо, так поляк растолковал: мол, была в древности такая крепость, где армию завоевателей семь недель в мясо рубили.

— Ну солдатня и подхватила, — протянул офицер. — Теперь кто во что горазд брешет. Один божится, что за Смоленском курьеры по кругу ходят. Другой колокола на пепелищах слышит. Третий вообще мертвого русского у версты видал.

В Мальмезоне чиновники спорили про фураж и логистику. А эти же искали чертовщину там, где просто сдохла система снабжения, складов нет, лошади пали, мне все логично, а им мистику подавай. Дурьё.

Кучер тем временем вспомнил газеты. Писали про русские летучие отряды — режут штабы, перехватывают почту. А графу Толстому прочат генерала.

— Толстой-то в Париже, — удивился кучер. — За что генерала?

— Он Отряд собирал. Русские говорят, дело живет.

— А этот… Саламандра?

Офицер приглушил голос, но я расслышал.

— Мутная история. В наших бумагах он уже штабс-капитан, газетчики пишут просто «капитан». Теперь болтают, царь ему новый чин дает. За машины и эту новую тактику.

— Какую еще тактику?

— Да наши сами придумали название. Засады на курьеров и штабных теперь зовут «тактикой Саламандры». Русские, поди, таких слов и не знают.

Я чуть не рассмеялся. Отличный расклад, Толстой организовал, Давыдов режет коммуникации, а французские сплетники слепили гения диверсий из ювелира. Сижу под конвоем, проверить ничего не могу — идеальный козел отпущения.

Лемер тоже грел уши. Дождавшись, пока офицер отойдет к караульным, жандарм подался вперед:

— Выходит, приказы им отсюда отдаете?

Я чуть глаза не закатил. Значит, погнали по второму кругу?

— Конечно, через спиртовую машину.

Лемер насупился.

— Да-да, в цилиндре сидит тульский черт, — продолжил я. — Закидываешь уголь, котел греется. Черт вылетает в трубу, мотается в Россию и тащит обратно сводку.

— Издеваетесь?

— Вам проще именно в это верить. Для нормальной связи нужны люди и почтовые тракты. А черт казне обходится дешевле.

Жандарм достал блокнот, чиркнул пару слов.

— Следователю в Париже это повторите.

Зря он так. От сарказма хоть на пару секунд отпустило.

С пропуском разобрались, кучер щелкнул кнутом. В парижской толчее карета еле ползла, пока не свернула в глухую кишку переулка. Трехэтажный дом, фасад без вывесок. Внутренний двор, пара карет министерства, оседланные лошади.

Лемер сдал меня типу в темном сюртуке. Тот сверился с толстым журналом, забрал бумажку-ордер и кивнул клерку — мой узелок унесли на второй этаж.

— Часы, деньги, бумаги? — дежурно спросил второй писарь, фиксируя время.

— Одежда и лекарство.

Он повертел пузырек с мазью, черканул в книге, вернул стекло Лемеру. Выдавать будут по запросу. Механизм тайной полиции работал как часы и без эмоций.

Перед лестницей велели вытащить ремень.

Я отдал его Лемеру. Тот сделал последнюю запись в блокноте. Я успел мазнуть взглядом по строке: «…фигурирует в донесениях об Отряде».

Больной? Что за чушь?

Следом конвойный толкнул меня к ступеням.

Кабинет на втором этаже был в полумраке. Лемер остался торчать за дверью, а меня сдали с рук на руки. Внутри всё было готово: за столом обосновались Ватель и незнакомый армейский офицер, сбоку, как стервятник, примостился писарь с очиненным пером. На столе — графин, стакан и пара свечей.

Офицер козырнул фамилией Бове, капитан Военного министерства. Ватель с ходу обозначил правила игры, пока идет проверка, я числюсь за тайной полицией. Сроки возвращения в Мальмезон пока не ясны.

Эх, Толя, Толя, что ж так не везет?

— Значит, пара дней может растянуться на недели?

— Это зависит от вашей сговорчивости, — отрезал комиссар, кивнув писарю. Тот начал скрипеть пером, фиксируя дату и имена. Говорить просили медленно, под запись.

Бове пошел в атаку первым, он действовал он как типичный штабной сухарь, которому поручили найти ошибку в документах. Сначала попросил порассуждать о том как идет война, мы разговорились, мне не сложно. Но потом он вцепился в то, что я упрямо считаю, что французы проиграют. На вопрос о доводах я пожал плечами и попросил включить здравый смысл. Наполеон привел десятки тысяч солдат и табуны лошадей. Любые, даже забитые под завязку амбары, такая саранча сожрет за несколько суток.

Капитан сунулся в интендантскую ведомость, я устало отмахнулся:

— Поделите эти цифры на количество ртов. Накиньте фураж для кавалерии. И не забудьте про тех, кто топал следом. Чтобы сделать такой вывод, шпионом при русском штабе быть не обязательно, достаточно базовой арифметики.

Дальше начались прощупывания. Капитан между делом вбросил, что маршал Даву оправился от раны и снова командует арьергардом. Проверка на вшивость? Или реальная новость? Толстой упоминал лишь, что маршал ранен.

Я слегка пожал плечами.

— Искренне рад за маршала. В салоне его здоровье бурно обсуждали