Ювелиръ. 1812. Париж - Виктор Гросов

А что? Были там такие, вон пусть у моих соглядатаев спросят. Бове коротко переглянулся с Вателем. Кажется, мою реакцию они так и не раскусили.

Свернули на тему Отряда. Кто принимает решения, пока Толстой в плену?

— Федор Иванович оставил за старших толковых офицеров. Они способны думать своей головой.

— Выходит, он заранее отдал приказ резать штабы?

— Любой грамотный командир натаскивает людей работать самостоятельно на случай потери связи с начальством.

Капитан снова попытался пришить мне авторство диверсий, но я стоял на своем. У меня возникла уверенность, что они знают, что я на самом деле за всем стою, уж слишком плотно меня опекали, но эта «тактика Саламандры» — термин французский. А это очень плохой звоночек для меня, могут и голову снести из соображений безопасности, с них станется. Хотя, не знаю я их законодательство, тут вроде как и пытки запрещены, тюрьмы должны быть цивильные. Вроде. А там, кто их знает…

В игру вступил Ватель, он придвинул ко мне переписанный лист. Старая полицейская разводка. Якобы Толстой уже раскололся и признал: какая-то авторитетная мадам таскала между нами записки, где я указывал старших офицеров как приоритетные цели. Не увидев «де Вилье», я сдержал ухмылку.

— Где подпись графа? — я постучал ногтем по бумаге.

— Это выписка из протокола.

— Значит, перед нами просто сочинение вашего писаря.

Комиссар пошел в лоб: носила мадам записки или нет? Сам факт полиция явно срисовала. Или нет?

— Слушайте, сами подумайте. Я в плену, связи с русской армии у меня всё равно нет. Да и как я буду командовать на таком расстоянии? Любой приказ устареет тогда, когда покинет стены Мальмезона. Серьезно, прекращайте глупостями заниматься.

Мне начинал надоедать этот цирк.

— Граф утверждает совершенно иное.

Во дурные.

— Положите на стол оригинал с его подписью, тогда и поговорим.

Ватель убрал бумагу. Могли сами состряпать, могли выбить из Толстого — я не успокоюсь, пока не узнаю наверняка. Писарь монотонно зачитал кусок допроса. Я заставил его вычеркнуть фразу, где меня назвали «создателем тактики», и вписать, что услышал этот бред сегодня утром от жандарма в карете.

Ближе к вечеру дверь распахнулась. Бове на полуслове захлопнул рот и подскочил со стула. Ватель угодливо пододвинул протокол подошедшему чиновнику, как только тот опустился в кресло.

Новый «игрок» назвался Ренаром. Инспектор при первой дивизии Дезмаре — серьезный калибр из политического сыска. Насосы и винтовки его вообще не интересовали.

— Месяц назад по Парижу пустили слух о смерти императора, — негромко начал Ренар, пробегая глазами строки протокола. — Заговор генерала Мале. Несколько полков поверили, а министра полиции едва не закрыли в камере. Поэтому теперь мы крайне нервно реагируем на тех, кто пророчит военные катастрофы.

О, вот теперь все понятно. Им шили политику.

Ренар перечислил салоны, где гости обсуждали мои ювелирные поделки. Орел с перебитой лапой. А на десерт мне прилетел бумеранг утреннего сарказма, конвойный растрепал шутку про тульского черта в караульной, и она уже доползла до министерства.

— Через пару дней весь Париж будет шептаться, что русский пленник руководит партизанами через дьявольский механизм. Вы понимали, какой резонанс вызовут ваши работы?

Да уж, некрасиво вышло. Я что-то не припомню заговоры в 1812 году, да и не силен я в истории Франции. Пришлось выкручиваться, говорил как есть.

— Не ожидал такого эффекта.

Я пожал плечами, поморщившись от легкой боли из заживающей раны.

Ренар бил в одну точку, выпытывал, кому я показывал эскизы, что конкретно носили заказчики, откуда узнал про сдачу Смоленска. Я ушел в оборону, подтверждая только то, что полиция и так знала.

— Вы ждете, что мы поверим в цепочку случайных совпадений? — инспектор прищурился.

— Я прошу отделять светские сплетни от реальных фактов. Я работал с камнем и металлом. Тайных смыслов в оправы не закладывал.

Ренар перечитал последнюю страницу и кивнул на перо. Я бегло проверил свои исправления и расписался на каждом листе. Бове сгреб бумаги и вместе с писарем вымелся из кабинета.

Инспектор дождался пока закроют замок, не спеша убрал со стола оставшиеся чистые листы, откинулся на спинку стула и сцепил на животе пальцы в замок.

— А теперь начнем сначала. И на этот раз — без бумаг.

Ох ты ж… Даже так?

Ренар резко подался вперед:

— Кто конкретно увозит ваши приказы в Россию?

Нет, он точно больной.

— Я не отдаю приказов. Офицеры Отряда находятся за сотни лье отсюда. Они сами выбирают цели.

Инспектор выслушал, не изменившись в лице и слово в слово повторил вопрос.

— Никто.

Ренар кивнул в сторону двери. Вошел Лемер. Через некоторое время вернулся Ватель и сразу взял быка за рога. Завел шарманку про инженеров Лароша. Зачем русским баллоны? Кто калибровал клапаны? Как чинить эту механику в полевых условиях? Я скармливал ему ровно то, что французы и так выпотрошили из данных об «Авроре». Нужна точность, грамотные мастера, постоянная отбраковка. Никаких конкретных допусков или секретов сборки я не назвал, даже перестал шутить про черта, что уже в плюс надо записать бедным галлам.

Карусель продолжилась. Вателя сменил Бове. Капитан выложил на стол заранее заготовленный список. Фамилии полетели одна за другой. Давыдов, Фигнер, пара штабных, какие-то случайные люди, вовсе незнакомый мне майор. После каждого имени Бове чеканил один и тот же вопрос: мог ли этот человек самостоятельно выбирать цель?

— Любой офицер в поле работает по ситуации.

Капитан назвал полковника, убитого еще до моего пленения. А следом — человека, про которого я краем уха слышал в Мальмезоне.

Я как раз потянулся за стаканом с водой и на долю секунды замер. К чему вся эта канитель? Допустим, они выведают какие-то технические детали, допустим я расскажу, что я что-то где-то и как-то организовал. И что? Казнят без личного утверждения Наполеона? Я сомневаюсь. По сути я его личный пленник. Поэтому они с меня пылинки будут сдувать. Я даже подуспокоился, расправил плечи.

Капитан чиркнул пером на полях. Снова взялся за ранение Даву. Знает ли русский царь, что Отряд совершает террор? И главное, кто выбил мне новый чин?

— Приказы подписывает император, — пожал я плечами. — Кто таскает ему бумаги на подпись, без понятия.

— Вас повысили, когда вы уже сидели у нас.

— Видимо, в Петербург ушло донесение о выполненном поручении.

— И о новых преступлениях Отряда?

О, да, исконно европейский подход, русские совершают «преступления», а сами они агнцы. Тьфу, чуть вслух не выругался.

Бове вытащил новый лист, выжимка из показаний Жозефины. Если верить тексту, она продолжала выставлять мои