На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

Ильдар Тагирович. — Он искал руку. Я это понял тридцать лет спустя. Он тогда уже разбирал остатки Цеха, у него были списки, и в списках была фамилия Хабибуллин, её дед в двадцатые работал по серебру. Витя приехал за Наилёй. А я был приложением к Наиле, потому что я её знал и она мне верила.

— Он вам сказал про Осколки?

— Не сразу. Сначала он полгода говорил со мной про искусство, — старик усмехнулся. — Артём, вы не понимаете, что это было. Казань, восьмидесятые, я пишу «Решения съезда — в жизнь», а вечером приходит человек и говорит мне, что существует ремесло, где рисунок работает. Что есть мастерская, которая старше империи. Что линия может не изображать, а делать. Я тогда впервые за десять лет ночами не спал не от тоски.

— Он показал вам Перстень.

— Он показал мне работу, — сказал Ильдар Тагирович. — Знаете, как он меня взял? Он попросил разрешения. Он сказал: «Ильдар, я тебе сейчас скажу одну фразу, и тебе станет легче работать. Хочешь?» Я спросил, что за фраза. Он сказал: «Ты имеешь право». И я согласился. Я сделал три вещи, которых сам от себя не ждал. Одну до сих пор помню, это был её портрет.

— А потом?

— А потом это стёрлось, и я на два года остался человеком, который знает, что мог, и больше не может, — сказал он. — Вот это и есть Перстень, Артём Сергеевич. Он не приказывает. Он снимает у тебя ту стенку, за которую ты сам держишься, и первое, что ты чувствуешь — благодарность.

Снова пауза, Хранитель смотрел на свой Перстень.

— Дальше был Сергей Клинов, — продолжил он. — Гравёр, как и она, но из Куйбышева. Сергею он сказал «ты никуда не уйдёшь». Сергей хотел уйти, он был семейный, всё время рвался домой. А Вите нужно было, чтобы мастерская держалась. И эти люди под влиянием Перстня стали первоклассными Мастерами. Владели Осколками, и творили. Вот только теряли себя.

— А что Стёпин?

— Ему было плевать на людей, ведь жил Цех, как он и хотел, — Хранитель хмыкнул. — Он сказал мне, что если я захочу — Наиля станет моей. Я… отказался. Тогда он подчинил её себе. Она была уверена, что хочет всего этого, и что счастлива. Но медленно сходила с ума.

Незавидная судьба.

— Наиля потеряла рассудок, оказалась в лечебнице для душевно больных. Клинов выпал из окна и разбился насмерть. И я был уверен, что всё это дело рук Стёпина. Но доказать не мог. Вот это, Артём Сергеевич, и есть ответ на ваш вопрос про то, чего я боюсь.

Хранитель снова помолчал.

— Я боюсь не силы. Сила — ерунда, силой человека можно ударить, а он потом встанет и будет тем же человеком. Я боюсь вещи, которая делает так, что спрашивать больше некого. Что ты потом навещаешь её в психушке, а она даже не узнаёт тебя.

— Восемьдесят шестой, — сказал я. — Что было в той комнате?

— Он снял Перстень, — сказал Ильдар Тагирович. — Прямо там, при мне, снял со среднего пальца и положил на стол. Я думал, у меня галлюцинация. Но он сказал мне носить, потому что ему он больше не пригодится. Я тогда решил, что победил. Я думал, что я его пристыдил, что я сломал его словами, что я за Наилю ему вот так ответил. Но оказалось, что он просто сдал его на хранение.

Он посмотрел на кольцо у себя на пальце.

— Когда я это понял, я решил, что моя цель — уничтожить все Осколки. Но я оказался слаб и для этого. Всё, на что меня хватило, пару раз запечатать свойства у ваших клиентов, чтобы напугать вас. Чтобы вам тоже было страшно. Но вы не такой…

Он стал снимать Перстень. Кольцо шло туго.

— Погодите, — сказал я.

— Артём, я не могу его больше носить, — сказал он. — Он мне четыре дня назад тут сидел и до шести утра объяснял, что мне надо отдать его вам. И он прав, и я это сделаю, но я даже это делаю по его слову. Я слабый человек, и я так устал!

Он протянул мне Перстень.

И в этот момент мы оба услышали, как наверху, за органом, поднимается крышка люка.

И из темноты медленно показался сам Стёпин.

* * *

Он не торопился. Он вообще никогда не торопился, это была его фишка.

Стёпин сошёл с последней ступени, отряхнул рукав и оглядел нас.

— Здравствуйте, Артём Сергеевич, — вежливо поздоровался он. — Что ж, я очень доволен.

Он сделал два шага и провёл ладонью по кирпичной кладке свода.

— Хорошая работа, — сказал он. — Кладку я делал сам. В восемьдесят первом, вдвоём с органистом, Генрихом Карловичем. Три месяца по ночам, землю выносили в вёдрах и рассыпали по клумбам вокруг. Он думал, мы прячем церковную утварь от исполкома. Я его не разубеждал.

— Вы копали эту крипту, — сказал я.

— Я её задумал, — поправил Стёпин. — Копал в основном Генрих. Он был моложе.

Он повернулся ко мне лицом.

— Ильдар, всё-таки ты меня не подвёл, — заявил он. — Думал, тебе не хватит духу, чтобы расстаться с Перстнем. Но ты всё-таки пересилил себя. Ну что же вы, забирайте, Артём Сергеевич.

Я медленно взял Осколок у Хранителя.

— Зачем весь спектакль? — спросил я. — Вы же можете просто забрать у меня Осколки?

— Не могу, — сказал Стёпин.

— Почему? Неужели боитесь?

— Нет, — он хмыкнул. — Просто Система меня отвергла.

Пауза. Я посмотрел на Стёпина.

— В каком смысле?

— Ильдар рассказал тебе, как я пытался воссоздать Цех. Тогда в распоряжении у меня было Зерцало и Игла. Ими и работали Сергей и Наэля…

— Наиля, — глухим голосом поправил Хранитель.

Надо же, он даже не помнил её имени.

— Наиля, — кивнул Стёпин. — Да. Но я знал, что Осколков больше. И тут в Саратове я случайно наткнулся на Монокль. Главный Осколок в том плане, что он давал доступ к Системе. Тогда профессор Соколовский как раз судорожно искал способ от него избавиться. Я благородно забрал его… И Система меня отвергла. То ли за отсутствие таланта, то ли за что-то другое… Но с тех пор я потерял возможность владеть Осколками. Иронично.

— Вы поэтому отдали Перстень Хранителю? — спросил я. — Вы поэтому ждали, когда я их соберу?

— И активно вас к этому подталкивал, — хмыкнул Стёпин. — Не всё было по моему плану. Этот придурок Гордеев чуть не попутал все карты. Но вы всё равно справлялись идеально. Здесь ваши игрушки молчат. Значит, вы будете выбирать головой, а не свойством. Мне нужен