Поединок сердец - Тессония Одетт

Мое сердце сжимается. Я знаю, каково это. Я тоже разочаровывала людей, которые возлагали на меня большие надежды. Самый болезненный случай был с мужчиной, который думал, что любит меня. В моем случае его разочаровала моя внешность, когда слова на странице рисовали куда более привлекательную картину.

Дафна теребит пальцы, затем качает головой.

– Я сегодня никуда не пойду. – По ее телу пробегает дрожь, и в следующий миг ее человеческий облик исчезает, сменяясь формой куницы. Затем, так же быстро, она возвращается в свою благую форму. Дафна складывает руки в извиняющемся жесте, обращаясь к Зейну. – Ой, прости! Я сначала переоденусь.

– Оставь его, – говорит Зейн. – Тебе необязательно носить его сегодня или идти с нами, если не хочешь, но, пожалуйста, возьми платье. Оно тебе идет.

Дафна снова будто извиняется.

– Ладно.

Она сжимается, принимая неблагую форму, и стремительно исчезает.

Я слежу за каждым ее движением, поражаясь тому, что только что увидела, как фейри прямо на моих глазах меняла свои формы. И ее одежда оставалась на благой форме, не затрагивая неблагую. Какое наслаждение – увидеть это собственными глазами!

Дафна скрывается из виду, но ее место занимает новая фигура. Уильям останавливается и поворачивается на месте, глядя вслед удирающей Дафне, прежде чем двинуться дальше.

– Зи, ты там…

Он резко обрывает фразу, когда его взгляд падает на нас. И останавливается на мне. Скользит с головы до ног и обратно. Его кадык заметно вздрагивает, и похоже, ему требуется огромное усилие, чтобы заговорить.

– Мы… э-э… скоро выходим?

Зейн поджимает губы, но не может скрыть ухмылку.

– Да. Монти уже проснулся?

– Он уже ушел. – Внимание Уильяма приковано к запонкам, пуговицы его темно-серого костюма застегнуты не до конца, но его глаза вновь и вновь возвращаются ко мне.

Я стараюсь сохранять невинное выражение лица, хотя в груди у меня пылает торжество. Значит, ему нравится мое новое платье.

– Ушел? – переспрашивает Зейн.

– Он сказал что-то про боксерский матч.

– Он упоминал об этом ранее, – припоминаю я.

– Тогда нас будет четверо, – говорит Уильям.

– Трое, – поправляю я. – Дафна не хочет сегодня никуда выходить.

Уильям пожимает плечами.

– Ничего страшного…

– Двое, вообще-то, – вставляет Зейн. – Я тоже не пойду.

Мы с Уильямом удивленно смотрим на него. И снова Зейн пытается скрыть ухмылку, но тщетно.

– У меня есть… одно дело.

Уильям бросает на друга многозначительный взгляд.

– Дело?

– Ага. Но ты же знаешь, куда ее сводить, правда? Развлекайтесь.

– Мы же должны были идти все вместе.

Зейн проходит мимо нас с преувеличенным пожиманием плеч.

– Да, но… есть это дело. И… смотрите, который час. Мне просто необходимо удалиться.

Уильям хмурится, глядя ему в спину.

– Я знаю, что ты затеял что-то недоброе, раз уж единственное честное, что ты можешь сказать, это «есть дело».

– Есть дело, – повторяет Зейн, и его голос уже звучит издалека. Я не вижу его за ширмами, но представляю, что он, должно быть, уже у лифта. – Хорошо повеселитесь!

Уильям испускает удрученный вздох, затем поворачивается ко мне. Его выражение смягчается, когда мы встречаемся взглядами.

– Похоже, остались только ты и я, – говорит он тихим голосом.

– Похоже на то.

Он слегка наклоняет голову в сторону от раздевальной зоны, и его губы искривляются в усмешке.

– Ну что, идем?

Глава 27

Уильям

Ястараюсь не показывать, как я рад, что этим вечером останусь наедине с Эдвиной. Которая в этом своем гребаном платье. Боже, благослови мою удачу. Благослови Зейна. Может, и Монти тоже благослови. Я начинаю подозревать, что они снова сговорились против нас. Или ради нас? Как бы то ни было, мне приходится сдерживаться, чтобы не пялиться на нее во все глаза, пока мы спускаемся на лифте в вестибюль, но я все равно посматриваю краем глаза, пока она не видит.

Черт возьми, это первый раз, когда я вижу ее в чем-то подобном. Даже платье в Сомертон-Хаусе было человеческим, скромным – ничто по сравнению с обнаженной кожей, открытой сейчас у нее на спине, с тем, как кремовое кружево облегает изгиб ее ягодиц, чтобы лишь слегка расклешиться на коленях. Про перед я вообще молчу. Да и про бока тоже. Меня заводит в равной степени и то, что это кружево скрывает, и то, что оно показывает. Вершины, ложбинки, едва уловимый намек на соблазнительный изгиб ее груди.

Она бросает на меня укоризненный взгляд, и я понимаю, что уставился.

– Чего?

Я подавляю желание отвести глаза и на этот раз уже открыто, под ее взглядом, оглядываю ее. Прическа у нее привычная, собранная, но непослушные пряди выбиваются, касаясь плеч. Я протягиваю руку к одной из них, заправляя за ухо.

– Ты выглядишь прекрасно.

Ее глаза за стеклами очков расширяются, а по шее прямо к щекам ползет краска. Она нервно поправляет оправу и быстро переводит взгляд на закрытые двери лифта.

– Спасибо.

Я засовываю руки в карманы, чтобы снова не прикоснуться к ней. Что бы я отдал, чтобы дотянуться до того банта у нее на затылке и развязать его. Штаны натягиваются при одной этой мысли, и мне остается лишь напоминать себе, что у нас есть планы. Важные планы.

Выйдя из дома, мы оказываемся оглушены шумом Холли-стрит. Конские копыта, колеса экипажей, гомон, музыка. Нас тут же подхватывает людской поток. Я ловлю ее руку в перчатке, когда между нами норовит проскользнуть незнакомец, мягко притягиваю ее ближе к себе, и пешеходу приходится нас обойти.

– Давай держаться вместе, – говорю я, перекрывая шум.

Я не отпускаю ее руку, пока мы пробираемся по Холли-стрит до следующего угла. Сворачивая на соседнюю улицу, мы оставляем половину хаоса позади. Здесь все еще шумно, многолюдно, полно пешеходов и артистов, но идти, не разлучаясь, стало проще.

И все же я не возвращаю Эдвине ее руку.

Она, кажется, не возражает, все ее внимание поглощено окружением. Ее глаза непрестанно перебегают от зданий к витринам, жонглерам, музыкантам, глотателям шпаг – столько всего, чему можно дивиться, и она восхищается каждым зрелищем. Я почти уверен, что лишь моя рука, сжимающая ее, удерживает девушку от того, чтобы ее не унесло и не поглотило ее собственное изумление.

Через несколько кварталов суета утихает еще сильнее, и я замечаю вывеску, которую искал: «Орион-стрит».

– Мы почти пришли, – говорю я, слегка сжимая ее ладонь, когда мы сворачиваем на Орион.

Она наконец отрывает взгляд от окружения и смотрит на меня снизу вверх.

– Ты до сих пор не сказал