Поединок сердец - Тессония Одетт

– Потому что это сюрприз. Но поверь мне. Тебе понравится.

Эдвина снова погружается в созерцание огней и людей, и это весьма кстати, потому что я не хочу, чтобы она увидела небольшую А-образную вывеску у здания впереди. Я смещаюсь, оказываясь перед ней, заслоняя вывеску, когда мы останавливаемся у темно-синего фасада театра под названием «Проза Стервятника».

– Мы на месте.

Я отпускаю ее руку и открываю для нее дверь. Когда она входит первой, мне снова достается восхитительный вид на ее обнаженную спину. Святые небеса.

Мы входим в узкий вестибюль, и нас встречает билетер. Я достаю два билета из кармана жилета и протягиваю ему. Молодой человек кланяется и жестом приглашает нас пройти дальше. Театр небольшой и камерный, так что здесь нет ни роскошного фойе, ни помпезного зрительного зала. Вместо этого мы попадаем в просторное помещение с несколькими рядами стульев и скромной сценой в дальнем конце.

Билетер проводит нас к нашим местам – первый ряд, спасибо Зейну. Большинство мест уже занято, ведь до начала представления остаются считаные минуты. Мы едва успели, но я не хотел приходить слишком рано, чтобы Эдвина не подслушала, какую пьесу мы сейчас увидим. Я правда хочу, чтобы это стало для нее сюрпризом.

Опоздавшие занимают оставшиеся в зале места, и в ожидании поднятия занавеса по рядам пробегают взволнованные шепотки. На меня накатывает ностальгия. «Проза Стервятника» напоминает мне те театры, в которых я проводил юность. Те самые театры, в которых предпочитала выступать моя мать, Лидия, зачастую в этом самом городе. Они нравились и мне в детстве, ведь здесь все были похожи на одну большую семью. Актеры разрешали Кэсси и мне примерять костюмы и парики. Именно здесь я сам влюбился в актерское ремесло.

Если бы я остался в таких местах. С Лидией. С Кэсси. Если бы я не уехал так далеко, чтобы поступить в университет.

Тогда, возможно, Лидия была бы еще жива.

Занавес наконец сдвигается, и на сцену выходит фейри с аквамариновыми волосами и в цилиндре. С изящным взмахом руки он объявляет:

– «Проза Стервятника» с гордостью представляет «Гувернантку и Распутника».

Эдвина резко вдыхает, подаваясь вперед на своем месте. Когда занавес расходится, она поворачивается ко мне. Ее глаза сверкают под мерцающим светом софитов.

– Уилл.

Сердце трещит по швам от звука моего имени. Имени, которое используют лишь самые близкие. Знает ли она об этом? Неужели она настолько потрясена, что даже не осознала, как сократила мое имя? Понимает ли она хоть немного, как от этого мне хочется, черт возьми, поцеловать ее и ощутить вкус этого имени на ее губах? Моей подлинной сути. Чистой версии меня, которая не играет никакой роли.

Я даю ей отведать того же, что дала мне она, – ее подлинное имя, без игр, без поддразниваний.

– Эдвина, – отвечаю я.

– Неужели это действительно то, о чем я думаю? – шепчет она.

Я поворачиваюсь в кресле, придвигаясь к ней ближе.

– Да. И даже больше.

Она возвращает взгляд на сцену, где молодая женщина с короткими черными волосами опускается на воздушном обруче. Она одета в белый купальник с короткой шелковой юбкой. Звучат первые ноты музыки, и под воздушной акробаткой на сцену выходит блондинка в простом сером платье. Ее звенящий голос исполняет первые строки «Гувернантки и Распутника», в то время как воздушная акробатка движется и покачивается на своем обруче, ее томные движения передают меланхоличное настроение первой главы.

Эдвина снова бросает на меня взгляд.

– Это мюзикл.

– Бурлескный мюзикл.

Она хмурит брови, и мне интересно, слышала ли она о бурлеске в Бреттоне. Возможно, для тамошнего общества это слишком фривольно. Однако я узнал Эдвину достаточно, чтобы быть уверенным: для нее это не будет чересчур. Она останется в полном восторге, когда артисты начнут сбрасывать слои одежды, хотя это случится лишь ближе к концу пьесы.

В ее глазах танцует возбуждение, когда она снова поворачивается к сцене. После вступительного музыкального номера воздушная акробатка спускается с обруча и грациозно скрывается в левых кулисах.

Следующая сцена – более традиционная постановка, которая представляет первую встречу Долли и Александра. За ней следует еще один музыкальный номер в паре с художественным, соблазнительным танцем двух фигур, олицетворяющих пару.

Эдвина наслаждается каждым моментом, ее глаза прикованы к сцене, а губы растянуты в неизменной улыбке. Я рад, что ей нравится. Эта версия «Гувернантки и Распутника» может и не быть тем грандиозным спектаклем, что обычно ставят в больших театрах, но от этого она не становится менее достойной или впечатляющей. Страсть слышна в каждой песне, видна в каждом движении танцоров. Актерская игра преувеличенна и драматична, а элементы бурлеска обогащают исходный материал, не превращая его в пародию.

Я замечаю, что наклоняюсь к Эдвине все ближе и ближе. Наконец наши плечи соприкасаются. Она отвечает мне мягкой улыбкой, прежде чем снова перевести взгляд на кордебалет, что покачивается и извивается за спиной Долли в тот самый ключевой момент, когда она решает, что достойна любви Александра.

Долли сбрасывает слои шелка, кружева и перьевых боа, пока не остается облегающее платье из полупрозрачного алого шелка, усыпанное кристаллами.

Рот Эдвины приоткрывается, и по ее щеке скатывается единственная слезинка, переливаясь в свете софитов. Я наклоняюсь еще ближе и провожу рукой в перчатке по слезе, собирая ее на кончике пальца. Ресницы девушки трепещут, когда она слегка приникает к моему прикосновению, хотя ее взгляд остается прикованным к танцу Долли. Я опускаю ладонь и кладу ее между нами.

Рука Эдвины в тот же миг отрывается от ее колен и опускается на мою. Она вздрагивает, и я ожидаю, что она отдернет руку.

Но она этого не делает.

Мой пульс учащается. Затаив дыхание, я поворачиваю запястье. Есть риск, что она отпрянет от этого движения, но я все же решаюсь на этот шаг, медленно разворачивая ладонь, пока моя рука не окажется целиком под ее кистью. Она разжимает пальцы, и я замираю, гадая, не настал ли момент, когда она все же отстранится.

Вместо этого ее пальцы сплетаются с моими. Медленно выдыхаю, и мои губы растягиваются в улыбке. Я увереннее сжимаю ее руку.

От ее тепла в моей ладони, от ее пальцев, сплетенных с моими, я почти не могу сосредоточиться на спектакле, даже когда Долли сбрасывает платье, обнажая свои легкие сверкающие нижние одежды под завершающие аккорды своего вдохновляющего номера. Все мои мысли – только об Эдвине. Даже сквозь перчатки наши соприкасающиеся ладони захватывают все мое внимание целиком. Это не похоже ни на наш