Поединок сердец - Тессония Одетт

Да, я заметила это, и мне нравилось видеть все больше и больше настоящего Уильяма в последнее время. И все же…

– Ты произнес эти слова, Уильям. Если ты не можешь лгать, значит, в тот момент это было правдой.

– Технически я не сказал прямой лжи.

Я открываю рот, чтобы возразить, но, вспоминая нашу первую встречу, понимаю, что он прав. Он не говорил напрямую, что ему не нравится «Гувернантка и фейри», хотя и оскорблял ее своим легкомысленным отношением и резкими словами. Фейри славятся своим коварством, и косвенное оскорбление, которое он не имел в виду, не считается ложью. Хотя меня и раздражает, что он считает нужным играть роль перед своими поклонниками, я не могу сказать, что сама лучше. Это ведь я прикидывалась знатоком в вопросах соблазнения, и моя ложь была откровенной, без всяких полутонов.

Уильям делает шаг ближе, выводя меня из моих раздумий.

– Мне нравятся твои книги, Эдвина Дэнфорт.

Ничто не могло бы поразить меня сильнее. То, как он произнес эти слова…

Он кивает, словно читая мои мысли.

– Я не мог бы сказать этого, если бы это не было правдой. Мне нравятся твои книги, и твои слова, и твоя страсть к писательству. Возможно, какое-то время я и испытывал к тебе неприязнь, связывая тебя с моим ужасным опытом в той пьесе, но сейчас я так не чувствую. Я совсем не питаю к тебе неприязни. Вини, я…

Сердце стучится о ребра, пока я жду, когда он закончит эту фразу. Его взгляд так сосредоточен, что я не знаю, хочу ли отстраниться от него или купаться в нем вечно. Тишина, растянувшаяся вслед за его незаконченным утверждением, становится тяжелее с каждым вдохом. Его плечи напряжены, пальцы то сжимаются, то разжимаются, пока синие радужки перебегают с моих глаз на губы, затем скользят по всей длине моего тела. Его пальцы снова дергаются. Неужели он… хочет потянуться ко мне? Прикоснуться? Или я слишком много себе навоображала?

Наконец Уильям двигается, легко вкладывая свою руку в мою. Я почти разочарована, когда он произносит лишь:

– Пойдем домой.

Мы достигаем вестибюля дома Зейна, и Уильям отпускает мою руку. Он подходит к лифтеру на дальнем правом краю и передает ему что-то. Возможно, деньги. Я хмурюсь, следуя за Уильямом в лифт. Разве это не тот самый лифтер, о котором предупреждал нас Зейн? Мистер Тиббетс, самый медленный?

Мои ноги устали после долгой ходьбы, поэтому я прислоняюсь к поручню на одной из боковых стен. Уильям опирается на противоположную стену, и дверь лифта закрывается. Он не сводит с меня взгляда, проводя большим пальцем по нижней губе, пока лифт начинает движение. Мы не обменялись ни словом с тех пор, как он взял меня за руку, однако воздух между нами остается натянутым и тяжелым, словно то, что он тогда оставил недосказанным, продолжает мучить его и сейчас.

Тем временем я зациклена на том, что он все же сказал.

Уильям назвал меня прекрасной.

Он назвал меня прекрасной. Мою работу тоже.

Губы растягиваются в улыбке. Он приподнимает бровь.

– Чему ты ухмыляешься?

Я пожимаю плечами.

– В конце концов, ты оказался не так уж и плох, Уильям. На самом деле, будто мы становимся друзьями, тебе так не кажется?

– Вот здесь ты ошибаешься.

Уильям отталкивается от стены и неторопливо приближается ко мне. Он не останавливается, пока между нами не остается всего несколько дюймов.

– Друг не захотел бы сделать с тобой того, чего хочу я.

Мое дыхание прерывается. Та самая сосредоточенность вернулась в его глаза, и вместе с ней – немалая доля голода. Он наклоняется вперед, не отрывая от меня глаз, и проводит руками по моим бедрам и ниже, касаясь ног. Затем, одним резким движением, он приподнимает меня, усаживает на поручень, что позади, и встает между моих ног.

А после приближает свои губы к моим.

– Свободный пропуск.

Глава 29

Эдвина

Руки опускаются на его грудь, и дыхание сбивается, становится прерывистым. Сантиметр за сантиметром моя юбка задирается сама собой, поднимаясь по бедрам, пока Уильям придвигается еще ближе. Я сильнее прижимаюсь спиной к стене лифта. Моим ногам некуда больше деваться, кроме как обвить его бедра.

Его слова повисают между нами.

Свободный пропуск.

– Ты не можешь использовать его здесь, – говорю я, задыхаясь. Я даже не уверена, почему возражаю. То ли мой разум берет верх над желанием, покалывающим в губах и в самом трепетном местечке, то ли моя порочная сторона пытается отсрочить его удовлетворение. – Это не одна из наших спален.

– Я добавляю новое правило. – Теперь, когда мои ноги сомкнулись вокруг его бедер, он опустил руки на поручни по обе стороны от меня, словно удерживая себя от дальнейших прикосновений, пока я не соглашусь ему позволить. – Свободный пропуск может быть использован в любом приватном пространстве, при условии, что на часах уже больше десяти вечера.

Его сердце бьется в мою ладонь, даже сквозь плотный узор его жилета. Я облизываю губы, и он следит за этим движением взглядом.

– А что, если лифтер остановится, чтобы впустить кого-то еще? Мы в весьма щекотливой позе.

Он наклоняется и проводит носом по моей щеке, затем вдоль линии подбородка. Его горячее дыхание заставляет мои ресницы трепетать.

– Он не остановится, – говорит Уильям в изгиб моей шеи. – Я дал ему пять цитриновых монет, чтобы он ни для кого не останавливался.

Пять монет? Одна цитриновая монета стоит десять фишек. Я откидываю голову назад, позволяя ему уткнуться в шею. Он все еще не целует меня, только скользит носом и губами по коже. Одна моя рука поднимается по его груди и ложится ему на затылок. Мой голос наполняется томным стоном.

– Ты заплатил мистеру Тиббетсу, чтобы остаться со мной наедине?

Уильям отстраняется, чтобы встретиться с моим взглядом, и уголок его рта кривится.

– У нас есть как минимум пять минут, если он поедет в своем обычном темпе, но я сказал ему не торопиться. Я намерен использовать каждую минуту с умом. Итак, ты согласна с моим новым правилом?

Мой естественный инстинкт – продолжать спорить, но впервые мне этого не хочется. У меня нет желания откладывать его удовлетворение. Жар, пылающий между моих ног, говорит мне, что я откладываю лишь свое собственное.

Что оставляет мне лишь один возможный ответ.

– Да.

Его губы врезаются в мои, и я