Поединок сердец - Тессония Одетт

– Пожалуйста, воспользуйся мной поскорее, – говорит он прямо в мою шею. – Мне нужно больше тебя.

Я наклоняю голову и встречаю его губы поцелуем. Что бы я только ни отдала, лишь бы воспользоваться им прямо сейчас. Задрать юбку и позволить ему взять свое удовольствие любым способом, каким он захочет. Но, думаю, мы оба хотим большего, чем то, что может дать оставшееся время в лифте. Наверняка он скоро остановится.

И точно, движение лифта прерывается, замедляется.

Мы прерываем поцелуй, и Уильям отпускает меня, вынимая руку из-под моего платья. Кожа тут же холодеет, лишенная его тепла. Секундой позже дверь открывается, и в поле зрения появляется квартира Зейна. Я никого не вижу, когда мы входим в комнату, что порождает в моей голове несколько порочных мыслей…

– Вы вернулись.

Голос Дафны встречает нас с одной из люстр. Ее свет приглушен до едва заметного сияния.

И вот так, в одно мгновение, мои коварные планы довести начатое с Уильямом до конца испаряются. Мы не одни, и остальные скоро вернутся, если уже не притаились где-то в этом огромном открытом пространстве.

Рука Уильяма скользит по моей спине в утешительном жесте, сопровождаемом улыбкой. Улыбкой, в которой есть и нежность, и секреты, и обещание продолжения. В другой раз. Я отвечаю ему улыбкой, и он бросает на меня последний затяжной взгляд, прежде чем неторопливо удалиться, ослабляя галстук.

– Чем вы двое занимались сегодня вечером? – спрашивает Дафна, спрыгивая на пол. В ее голосе нет никакого подтекста, но мои щеки все равно наливаются жаром.

– О, э-э, мы смотрели спектакль. Бурлескную адаптацию «Гувернантки и Распутника».

– Хм, может, и мне стоило пойти. – Она прыгает по полу и усаживается на один из подоконников в дальнем конце комнаты. Дафна понижает голос до любопытствующего шепота: – Интересно, когда вернется Монти. Надеюсь, он не затеял чего-нибудь идиотского.

Я направляюсь к ближайшему дивану и откидываюсь на него, не в силах обращать внимание ни на что, кроме бешено колотящегося сердца и желания просто лежать, распластавшись после пережитого наслаждения. Я закидываю руку на глаза, замедляя дыхание, но в мыслях у меня только Уильям.

Это было… невероятно. Я никогда раньше не испытывала такого полного, всепоглощающего единения с любовником. Такого блаженства. Такой потребности. Я хочу большего, и не только наслаждения. Я хочу обмениваться с ним и другими секретами. Я хочу узнавать о нем больше и рассказывать ему больше о себе. Я хочу слышать, как он говорит мне, что я прекрасна, и негодовать вместе с ним на тех, кто меня обидел.

Уильям прав в том, что сказал раньше: то, что происходит между нами, ощущается как нечто большее, чем дружба. Это теплее, чем соперничество, и то, что мы сделали в лифте, даже отдаленно не напоминало секс из ненависти. Отбросить ненависть, убрать соперничество – что останется? Один лишь секс? Но тогда отчего это трепетание в груди ощущается как нечто безмерно большее?

Так что же это тогда? Что это вообще может быть? Едва ли у нас есть будущее. Лишь один из нас выиграет издательский контракт. Если я проиграю, мистер Флетчер не станет ходатайствовать о моем гражданстве, ведь у него не будет причин, если только я не собираюсь писать для него больше книг. А это значит, что я вернусь в Бреттон. Конечно, есть шанс, что со временем я смогу получить менее выгодный контракт с «Флетчер-Уилсон» или подать на гражданство самостоятельно. Но сколько времени это может занять? Я влюбилась в Фэйрвэйв. В его Дворы, свободу, разнообразие. И да, даже в свою собственную славу. Мне нужно жить здесь.

Я должна выиграть контракт.

Но если я выиграю…

Вернется ли неприязнь Уильяма? Или он будет рад за меня?

Сможем ли мы найти способ, чтобы у нас все получилось?

Я прикусываю губу, пока меня окутывает легкомысленная, почти головокружительная легкость. Это трепетное чувство длится всего минуту, прежде чем угаснуть под накатывающим ужасом. Я чувствовала это игривое возбуждение раньше. Я рассказывала об этом Уильяму сегодня вечером. Это чувство, которое я ненавижу. Чувство, которого боюсь. Я не могу позволить себе снова пойти по этой дороге. Я не могу фантазировать о будущем, которое Уильям мне не предлагал. Мне уже однажды отозвали предложение любви, так что даже если Уильям и заявит, что хочет от меня большего, чем секс, могу ли я вообще доверять, что эти желания продлятся? Рано или поздно он увидит во мне ту сторону, которую увидел Деннис Фиверфорт. Каким-то способом я не смогу соответствовать его ожиданиям.

Со вздохом успокаиваю свой бешеный поток мыслей, свое чрезмерно активное воображение и напоминаю себе, чем это является на самом деле.

Исследованием и приятным побегом.

Пусть таковым оно и останется.

Глава 30

Эдвина

Япросыпаюсь от испуганного вскрика неподалеку. В комнату, сквозь стену окон, льется раннее утреннее солнце. Я поворачиваюсь на диване, на котором уснула, и перекатываюсь на бок. Найдя очки рядом с подушкой, ищу глазами источник переполоха и обнаруживаю его возле позолоченного камина.

Монти неловко развалился в одном из кресел с высокими спинками, а Дафна застыла на всех четырех лапах у него на груди, выгнув спину еще сильнее, чем обычно.

С очередным вскриком она спрыгивает с его груди на пол.

– Все не так, как кажется!

Монти хмурится, веки отяжелевшие. Он потирает виски, и я замечаю следы порезов и синяков на его костяшках. Чем он только занимался прошлой ночью? Зевнув, он произносит:

– А как, по-твоему, это должно выглядеть, Даф?

Она отскакивает на несколько шагов назад. Ее обычно ровный голос становится очень высоким и визгливым.

– Как будто мы спали вместе!

Монти фыркает со смехом, выпрямляясь в кресле и потягиваясь. Он полностью одет, хотя его жилет расстегнут, как и воротник.

– Ты уснула у меня на груди. Это не то же самое, что спать вместе.

– Мы провели ночь на одном и том же предмете мебели, и наши тела соприкасались, – говорит она. – Это унизительно.

– Ты же в курсе, как «спать вместе» работает в плотском смысле, да?

– Конечно, я знаю, как это работает. Я на века старше тебя. Я пережила больше брачных сезонов, чем ты прожил лет.

Я удивлена, узнав о ее возрасте. Выходит, ей уже несколько веков. Откинув одолженное одеяло, я спускаю ноги