Холодная война - Петр Алмазный

— Я готов сделать все, что от меня зависит.

— Больше никаких контактов с нами до отъезда. Спокойно внедряйтесь на новом месте. Как только убедитесь, что прошли все проверки, которые вам обязательно устроят, дадите нам об этом знать.

— Каким образом?

Начальник особого оперативного отдела ОКС протянул ему конверт.

— Здесь деньги и инструкция по выходу на связь. Инструкцию заучите наизусть и уничтожьте. Сумма оформлена как выплата жалования в берлинском отделении Красного Креста. Удачи вам, товарищ Шелленберг.

Тот выпрямился.

— Служу Советскому Союзу!

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 21 марта 1942 года.

На следующий день, отдохнув от поездки, товарищ Сталин прибыл в штаб ОКС. Там он выслушал доклад Маландина о недавних учениях союзных войск. Я в свою очередь доложил о том, что мы успели сделать для создания Комитета Освобождения Европы.

— Завтра мы начнем переговоры с правительством товарища Пика, — сказал вождь. — Будем налаживать полноправное сотрудничество с Германской Демократической Республикой… А пока что, товарищ командующий Оккупационными силами, будьте любезны пригласить полковника Сталина и подполковника Джугашвили. Я хотел бы с ними поговорить.

— С глазу на глаз, товарищ Сталин? — уточнил я.

— Нет, о семейных делах мы с ними потолкуем после, — сказал он. — Сейчас я бы хотел побеседовать с ними, как с офицерами. Так что ваше присутствие, Георгий Константинович, желательно… Кстати, как вы оцениваете этих офицеров?

— Исключительно с положительной стороны, товарищ Сталин.

— Тогда вызовите.

Я отправил Трофимова за сыновьями вождя, которые продолжали нести службу в штабе, но в других его отделениях. А пока Зиночка накрыла нам стол в комнате отдыха. Мы с Иосифом Виссарионовичем пили чай, когда прибыли Сталин-младший и Джугашвили.

— Ну что, рассказывайте, чего достигли под крылом нашего легендарного полководца, — сказал вождь, едва приглашенные офицеры доложились.

Яков Джугашвили заговорил первым. Он был старше брата на четырнадцать лет и выглядел куда солиднее в форме подполковника артиллерии, да еще и с орденом Красного Знамени на груди.

— По приказу командующего ОКС РККА в Германии, товарища Жукова, назначен начальником артиллерии, товарищ Сталин! — четко доложил он.

— Жуков тебя хвалит, — сказал вождь. — Это хорошо. Служи дальше. Артиллерию, не смотря на успехи наших ракетчиков, ничто не заменит. Верно, Яков Иосифович?

— Верно, товарищ Сталин.

— То-то… А у тебя, Василий, как дела?

— Служу, товарищ Сталин, но лучше пусть об этом скажет мой непосредственный начальник.

— Это правильно, Василий, — одобрил отец. — Советского офицера отличает скромность. Это царские золотопогонники хвастались своими успехами, особенно, перед бабами…

— Я поручил Василию Иосифовичу командовать противовоздушной обороной ВВС на время подготовки учений союзных армий, — сказал я. — Он также успешно выполнил специальное задание командования.

— Хотите сказать, Георгий Константинович, что полковнику Сталину можно присвоить очередное звание? — без тени иронии осведомился Верховный главнокомандующий.

— Это было бы справедливо, — ответил я. — Неудобно, когда полковник командует генералами.

— Хорошо, товарищ Сталин об этом подумает… — сказал вождь. — Жду вас всех сегодня вечером у себя, а пока ступайте товарищи офицеры, мне еще нужно поговорить с вашим командиром с глазу на глаз.

Джугашвили и Сталин-младший щелкнули каблуками и вышли, оставив нас с Верховным наедине. Тот некоторое время молчал, набивая и раскуривая свою знаменитую трубку, и лишь выпустив первые клубы дыма, сказал:

— В Москву вернемся вместе, Георгий Константинович. Политбюро считает, что вам пора повысить уровень ответственности.

— Я готов служить Отечеству на любом участке, куда бы ни направила меня партия, товарищ Сталин, — сказал я.

— Да, товарищ Жуков, — кивнул Верховный, — есть мнение, назначить вас министром обороны СССР.

— Вы хотели сказать — народным комиссаром, товарищ Сталин?

— Я не оговорился. Будем переименовывать наркоматы в министерства. Советский Союза становится сверхдержавой. И в этом есть и ваша заслуга, товарищ Жуков.

Париж, 21–25 марта 1942 года.

Столица Франции встретила Ровецкого ярким солнцем. Он сошел с поезда на вокзале Лион, где его уже ждал человек с табличкой «Пан Ковальский». Он ни о чем не спросил приехавшего польского генерал-майора, лишь пожал ему руку и провел к машине.

Ковальский доставил Ровецкого на левый берег Сены и поселил в старинном доме, в маленькой, но уютной квартире. Ее хозяин, пожилой поляк, эмигрировавший еще в двадцатые годы, молча вручил прибывшему ключи и принял плату за месяц вперед.

Деньги внес встречающий. Он же сказал, что пана генерал-майора хотят видеть соотечественники сегодняшним вечером. Ровецкий догадывался, что его появление в Париже не останется незамеченным, но не думал, что за него примутся тут же.

Готовясь к своему отъезду из Польши, генерал-майор навел справки. По данным довоенной дефензивы, польская эмиграция здесь была многочисленной, но политически расколотой. Таковой она являлась и теперь.

Одни члены диаспоры поддерживали лондонское правительство, другие — сочувствовали новой социалистической Польской народной республике. Третьи просто выжидали, кто кого поборет.

Отправляясь на встречу, пан Ровецкий гадал, что будет больше. Оказалось, что в небольшом кафе на Монпарнасе собралось около двадцати человек — бывшие офицеры, журналисты, интеллигенция. Они ждали, что скажет человек, приехавший из Варшавы.

— Мы потеряли родину дважды, панове, — начал генерал-майор. — Сначала в тридцать девятом, когда нас предали союзники. Потом в сорок первом, когда мы не получили от англичан ни оружия, ни денег. Теперь у нас есть шанс вернуть свое, создав независимое государство, которое само решает свою судьбу.

Кто-то из слушателей выкрикнул насмешливо:

— Независимое? Под пятой Сталина?

— Я не настолько наивен, панове, чтобы думать, что можно обрести полную независимость, — сказал на это Ровецкий, — Разве довоенная Польша была полностью независимой? Гитлер лил крокодиловы слезы на похоронах Пилсудского, а потом напал на нас в сентябре тридцать девятого. Немцы отняли у нас право называться поляками. Русские же предложили нам союз. Теперь лишь от нас зависит, сумеем ли мы сохранить самостоятельность внутри этого союза.

В зале повисла тишина. Потом кто-то спросил:

— Что вы предлагаете?

— Оставаться поляками, которые думают не только о собственном благополучии, но и о миллионах соотечественников, которые сейчас восстанавливают разрушенные войной города, заново запускают заводы, транспорт, трудятся на полях, в больницах, преподают в школах и университетах…

— Позвольте вопрос, пан генерал-майор! — снова выкрикнули из зала.

— Пожалуйста.

— Если в красной Польше так хорошо, почему же вы из