Севастополь 1941 - Евгений Миров

этот миг корабль ложится на левый борт. У Ковтуна из-под сапог уходит опора, он оседает на колено и вес держит уже одними плечами; живот раненого остаётся на планшире, а обе ноги повисают снаружи.

— Не тащи за руку! — я перехватываю бойца поперёк спины, снимая вес с его плеча. Под моими локтями ходят его рёбра; на вдохе он пытается помочь, на выдохе провисает. — Ковтун, держи туловище. Снизу, правую ногу выше!

— Поднял!

— Теперь левую!

Сапоги один за другим переваливают через край. Когда второй каблук стукается о железо, Ковтун перехватывает бойца под здоровую подмышку, а я опускаю его спиной к переборке. Боец тяжело садится на палубу и прижимает здоровую руку к груди. Несколько мгновений он только ловит воздух, забыв и про автомат, и про нашу помощь.

— Дышать можешь? — Бондарь садится перед ним на корточки, заслоняя оружие под переборкой.

— Могу, — боец отвечает слишком быстро, а следующий вдох выходит коротким и сиплым.

— Докажи. Глубоко вдохни.

— Больно, — он останавливается на половине вдоха и здоровой рукой находит ребро под мышкой.

— Где? — Бондарь отводит его локоть от рёбер, чтобы видеть кожу под ним.

— Плечо и бок.

— Пуля в плечо попала?

— Прикладом зажало, когда стенка рухнула. Рука потом повисла.

— Пальцы чувствуешь?

— Чувствую, — он шевелит пальцами на весу, не поднимая руки выше пояса.

— До люка дойдёшь сам, но с сопровождающим, — Бондарь берёт его за подбородок и на миг ловит взгляд. — Если поплывёт перед глазами — садишься там, где стоял. Геройствовать закончишь у меня внизу.

— Автомат верните, — боец уже шарит взглядом вдоль переборки и пробует подняться, опираясь спиной.

— Внизу получишь, — Ковтун вытягивает автомат из-под переборки ровно настолько, чтобы показать треснувшее цевьё, затем ставит прикладом в угол и придавливает ремень ногой. — Справа трещина. Я запомнил. Сначала дойдёшь сам — это ты тоже обещал.

— Смотри у меня.

— Уже боюсь.

Пятый рейс приходит почти вплотную за четвёртым. Пустая шлюпка отваливает, делает короткий круг и возвращается с тремя людьми. Двое поддерживают третьего под мышки; его ступни волочатся по слани.

— Он почему без носилок? — Бондарь свешивается за планширь так, что Ковтун придерживает его за пояс.

— Кончились на молу! Без сознания, дышит!

— Пустую раму сюда! — Ковтун разворачивается к переборке и обшаривает крючки от угла до угла.

— Последнюю вниз уже унесли!

— Шинель развернуть! — я вскидываю подбородок к крючку у переборки. — Два конца сверху, два снизу. На весу через борт не тянуть.

Ковтун срывает с крючка запасную шинель.

— Рукава завязать? — Он уже сворачивает один край кольцом.

— Рукава внутрь, полы наружу. Узел под телом продавит.

— Тогда как держать?

— Скрутить углы жгутом. Получатся четыре ручки.

— На мокрой ткани выскользнут, — Ковтун сжимает угол в кулаке и сразу разжимает пальцы, проверяя хват.

— Обведи угол через ладонь один раз и зажми хвост в кулаке, — я поднимаю руку, но пальцы оставляю раскрытыми. — Петлю на кисти не делай. Если ткань потянет за борт, разожмёшь пальцы.

Мы расстилаем шинель у борта. Люди в шлюпке осторожно укладывают на неё бойца. Голова запрокидывается.

— Под затылок что-нибудь! — санитар подхватывает эту голову с двух сторон, не давая ей уйти дальше.

— Здесь только вещмешок, — палубный стаскивает его с плеча раненого и мнёт в кулаке.

— Мягкое внутри?

— Сухари вроде.

— Не годится. Бескозырку сверни валиком.

Он снимает бескозырку, скручивает и подкладывает под шею.

— Так?

— Под шею, не под темя. Есть. Теперь полы.

Ковтун обводит скрученный угол через кисть и зажимает короткий хвост вместе с тканью. Запястье остаётся свободным.

— Раз, два — подняли!

— Стой, — я перехватываю его руку у самого узла. — Кто держит голову?

— Я держу, — палубный чуть приподнимает лежащую у него на руках голову, показывая мне свой хват.

— Тогда ты не поднимаешь свой угол. Только ведёшь шею. Нужен ещё один человек.

— Людей нет! — он оглядывается на пустой борт и снова опускает взгляд на голову раненого.

— Я возьму верхний угол предплечьем. Ковтун держит рядом.

— Твои бинты разойдутся, — Ковтун косится на мой рукав, где проступает пятно.

— Я ладонью не беру. Заводи ткань под локоть.

— Бондарь разрешил?

— Сейчас разрешит. Человек синеет, — я уже тянусь к углу шинели, не дожидаясь ответа.

— Разрешаю один подъём, — Бондарь большим пальцем оттягивает бойцу веко и смотрит на то, что под ним. — Потом руки сюда.

— Слышал? Только поднимаем, не тащим, — Ковтун ворчит это себе в воротник, уже перехватывая ткань.

— Считай.

— Раз… два… взяли!

Шинель натягивается чашей. Мы поднимаем бойца до планширя и останавливаемся для перехвата.

— Не класть на железо, — санитар подставляет своё колено под провисшую середину. — Держите вес.

— Долго не удержим, — Ковтун выговаривает это на выдохе, сквозь зубы.

— Нижние, толкнули таз. Верхние, на себя. Сейчас!

Тело проходит через борт. Державший голову шагает следом на трап, передаёт шею Бондарю и только тогда отпускает.

— Дышит?

Бондарь наклоняется ухом ко рту раненого и держит так дольше, чем мне хочется ждать.

— Дышит. Слабо. К машинному люку, там теплее. Кто со мной?

— На носилки? — палубный приседает у ног раненого и тянется к голенищам, готовясь поднять их.

Бондарь меряет глазами узкий проход, потом лежащего.

— Не развернём. Несём на руках: ты держишь ноги, Гуляев — спину, я — голову.

Я завожу обе руки раненому под спину, чуть выше кистей. Мокрая шинель собирается у меня под локтями, тело начинает сползать к животу, и приходится подтянуть его выше до того, как сапоги отрываются от палубы. Затылок и плечи принимает Бондарь. На счёт мы поднимаем его втроём, удерживая голову и корпус на одной линии.

Первый крен застаёт нас через два шага. Тот, что держит ноги, по инерции тянет их дальше, а голова с плечами остаётся на месте; тело выгибается у меня на руках.

— Стой! — Бондарь прижимает голову раненого к себе и упирается плечом в переборку. — На крене все стоят. Двинемся каждый в свою сторону — донесём по частям.

Сапоги раненого возвращаются на одну линию с его плечами. Я нахожу каблуком поперечную планку на мокром настиле. Только когда палуба проходит нижнюю точку и начинает возвращаться, мы делаем следующий шаг.

— Куда именно к машинному? — он идёт рядом со мной, тяжело дыша под весом ноши. Он держит ноги выше, чем нужно, и вся тяжесть сдвигается мне под рёбра. — Прямо или за переборку?

— Бондарь покажет, я тут первый день, — я подтягиваю раненого выше, чтобы не сползал. Здесь мне не приходится ни выкручиваться, ни прятать правду. — Ноги чуть ниже. Он на меня съезжает.

— Первый день, а распоряжаешься исправно, — он опускает руки на ширину ладони и сразу выравнивает тело.

Он