Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

Написал, что инспектор Горохов В. С. Использовал фиктивную жалобу, нарушил процедуру идентификации изъятого материала. Я перечислил нарушения МИББ по пунктам, сформулировал требование: провести проверку правомерности действий инспектора, приостановить решение о приостановке лицензии до завершения расследования.

Прочитал ещё раз. Нажал «Отправить».

В углу экрана появилась маленькая строчка: «Доставлено. 21:47».

Я долго смотрел на неё. Потом закрыл крышку ноутбука.

Мастерская накрылась темнотой — только уличный фонарь цедил свет сквозь стекло, да тихо-тихо дышал Кузьмич.

Глава 17

Проснулся я в четверть восьмого.

В подсобке было холодно. Центральное отопление в мастерской работало через раз ещё при отце, я так с этим и не разобрался, а мой маленький обогреватель совсем не годился для зимы.

Накрылся с головой тем, что было — старым отцовским ватником, — и снова уставился в потолок. Трещина в дальнем углу была на месте. Пятно от протечки тоже никуда не делось.

Телефон лежал на верстаке, куда я положил его с вечера. Дотянулся, глянул: три сообщения. Одно от Дениса: «Доброе утро. Если нужно я приду». Второе от Лены: яблоко в виде эмодзи. И рекламная рассылка от сервиса доставки пиццы.

От МинМага — ничего. От Пашки — ничего.

Понятно, воскресенье. Чиновники по воскресеньям не пишут, Пашка тоже вряд ли читал документы посреди ночи. Всё это логично и правильно. Тишина в данном случае ничего не значит.

Я встал и начал бодро разминаться. Хватит валяться, у меня сегодня будет очень деятельное воскресенье.

За шкафом в углу что-то шевельнулось. Я обернулся.

Кузьмич лежал там же, где и вчера — маленький, съёжившийся. Свёрток от бабки Сычихи темнел рядом нетронутый.

— Кузьмич, — позвал я негромко.

Ничего. Только дыхание — с тем же тихим присвистом, что и ночью. Живой. Просто не откликается.

Я поставил греться электрический чайник. Натянул свитер и сел на табурет у окна.

Мастерская была закрыта на тридцать рабочих дней. Даже если я докажу, что кругом прав, тянуть с разбирательством в МИББ будут до последнего. Знают, гады, что долг не уменьшится сам. Месяц простоя мастерской им очень даже на руку.

Да и не факт, что я сумею отбиться.

Пашка, конечно, хороший юрист, но даже хорошим юристам нужно время и свидетели. А свидетелей у меня кот наплакал: Лариса Николаевна может отказаться от своих слов, а на видео, даже если рассматривать его как доказательство, видна куртка старого образца, но не лицо.

Налил чаю. Есть не хотелось совершенно. Да и чаю тоже, откровенно говоря, не хотелось.

Я смотрел на кружку с чаем и думал о Морозникове.

Лена говорила, что он почти не выходит из дома уже три дня. Именно три дня назад мне и подкинули порошок.

Заболел он, что ли, отравившись собственным ядом?

Я отодвинул кружку и достал из ящика верстака дедов компас — тот самый, с кристаллической стрелкой, что взял с запретной полки.

В подвале компас указал на записную книжку деда, где я нашёл инициалы В. Б. М. Может, укажет и на самого Морозникова?

Если не укажет — просто посмотрю Морозникову в глаза. Посмотрю и пойму: он был у меня мастерской или не он?

Злость была холодная, рабочая.

Я вылил чай в раковину и сполоснул чашку, оделся, сунул компас во внутренний карман куртки, амулет — туда же. Подошёл к углу за шкафом.

— Кузьмич, я к Морозникову. Скоро вернусь.

Домовой только вздохнул.

Я застегнул куртку. Но не успел сделать и шаг, как в дверь постучали. Кого это принесло в воскресенье с утра к закрытой мастерской?

Открыл.

На пороге стояла Баба Нюра с чайником под мышкой и узелком в руке.

— Чайник барахлит, — сказала она немного смущённо. — Не выключается.

— Баба Нюра, у меня лицензия приостановлена. Я не могу официально…

— А ты неофициально посмотри, — перебила она. — По-соседски. Свои же люди.

Баба Нюра переступила порог и поставила чайник на верстак.

— Ты, Лёша, не сердись, — сказала она. — Но там за мной уже очередь заняли.

Я выглянул на улицу.

На крыльце и правда стояли двое. Зинаида — соседка с пятого этажа, что жаловалась на вытяжку, и полузнакомый парень.

Зинаида держала вытяжной блок обеими руками, прижав к животу, как ребёнка. У парня в руках был планшет с треснутой рунной зарядной пластиной и пластиковый пакет.

Я распахнул дверь, и они вошли.

Молодой парень — я видел его в нашем дворе, его, кажется, звали Стасом — положил планшет на ближайший свободный стул. Зинаида поставила вытяжку прямо на пол.

Баба Нюра тем временем развязала свой узелок и водрузила на верстак банку варенья.

— Крыжовенное с грецким орехом, — пояснила она. — Ты такого поди ни разу не ел. — Она помолчала и добавила: — Нам, Лёша, не нужен ихний бездушный сервис. Нам нужен свой, домашний.

Я стоял посреди мастерской и не знал, что сказать.

Это было странное ощущение. За последние двое суток я всегда знал, что сказать: юристу, Лене, Виктору Палычу, себе. В особенности себе, потому что внутренний голос работал без остановки. А тут горло сделалось тесным, и слова не шли.

Стас достал из пакета кулёк с пирожками. Запахло жареным луком и мясом.

— Мать напекла. Сказала: отнеси нашему мастеру.

Я молча принял пирожки.

Потом в дверь постучали ещё раз и вошли двое — мужчина с радиатором и пожилая женщина, которую я видел, но не знал по имени. Женщина ничего не принесла на ремонт, просто встала у стены и сложила на груди руки.

Мастерская наполнилась запахом пирожков и людского тепла. Никто не суетился, не требовал, не говорил лишнего. Люди просто пришли меня поддержать, как умели.

Дверь снова открылась, и вошёл Виктор Палыч.

Он кивнул Зинаиде и бабе Нюре. Подошёл ко мне, пожал руку и уселся на табуретку у верстака, мол, и я с вами

И вот тогда из угла за шкафом раздался слабый скрип. Едва слышный, как половица под осторожной ногой.

Потом потянуло сквозняком: Кузьмич нюхал воздух.

В мастерской витал запах пирожков, запах людей, запах живого дома, в котором не пусто.

Я положил пирожок на блюдечко и поставил его поближе к углу Кузьмича.

Пусть выздоравливает. Чужак в овечьей шкуре у нас побывал только один, а друзей пришла целая толпа. А значит, дом, который всем нужен, просто