Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

раз понятно, — перебил я и сунул руку в карман, нащупывая компас. Он был холоден, как лёд. — «МагСервис» — контора с фантазией, там нашли, чем вас прижать. Я не понимаю другого. Скажите, почему вы согласились работать с отцом, после смерти деда? Ведь контракт с дедом вы разорвали, верно? Так зачем было обнадёживать отца? Чтобы в нужный момент отказать и ему?

Виталий Борисович поморщился от неприятных слов и нехотя процедил.

— Ваш дед был сам виноват в прекращении поставок. У него были большие долги перед нашей фирмой.

— Долги, у деда? — я удивлённо поднял взгляд к потолку. Мне казалось, что после такого обвинения он должен рухнуть.

Дед никогда не делал долгов, не в его это было правилах. Он бы, скорее, отдал больше, чем взял, чем утаил какие-то крохи.

— Вот-вот, он так же задирал глаза! — буркнул Морозников. — Ничего не хотел признавать! Но у меня были счета от менеджеров. Огромные долги! Я и так их терпел неприлично долго! А он называл меня обманщиком! Говорил, что я всё подстроил по наущению «МагСервиса»!

— И что потом? — Я не поверил ему ни на грош, да и амулет холодил руку. — Вы подали в суд?

— Потом он умер. А я нанял адвоката, чтобы мастерскую продали и компенсировали убытки, но ваш отец, мы действительно были дружны, он даже на свадьбе моей дочери был… В общем, он продал квартиру и вернул фирме деньги. И я отозвал иск. Мы перезаключили договор, но былой дружбы, конечно, уже не было.

Компас в кармане согрелся.

Видимо, сейчас Морозников говорил правду. Был долг или нет, но квартиру отец действительно продал. Вот, значит, почему… И мне — ни полслова…

Я нахмурился.

— А потом вас всё-таки заставили прекратить поставки отцу? — спросил я.

— Заставили, — огрызнулся он.

Компас снова заледенел.

Неужели Морозников сам решил утопить отца, разорвав с ним контракт? Но почему? Не будет же «МагСервис» шантажировать такого крупного поставщика? У них масса взаимных обязательств…

— А порошок вы в мастерскую зачем подбросили? — спросил я в лоб.

— Какой порошок? — удивился он.

— А то вы не знаете? — я прищурился. — Да об этом весь город уже говорит.

— Я не выходил три дня, — начал вяло оправдываться Морозников. — У меня температура была тридцать восемь и два. Дочь привозила лекарства, вы можете у неё спросить… — Он посмотрел на моё скептическое лицо и добавил: — Я понимаю, что вы не обязаны мне верить.

— Не обязан, — кивнул я.

Вот только компас в кармане согрелся: Морозников и в самом деле не знал про порошок.

— Я с тобой вообще не хотел ссориться, — Морозников вдруг перешёл на «ты». — Такая маленькая мастерская, да пусть работает… Кто ж знал, что ты — весь в деда… Меня просили сначала вежливо, потом не очень. Пришлось подписать, а что бы ты сделал на моём месте?

Компас в кармане снова похолодел. Я достал его и положил на стол.

Стрелка под стеклом качнулась и замерла. Она смотрела на Морозникова.

Он тоже уставился на компас. Лицо у него изменилось. Он побледнел и стал выглядеть старше.

— Это Ивана вещица, — сказал он тихо.

Латунный корпус потускнел, но монограмма деда на крышке читалась чётко.

— Да.

— Он мне его показывал однажды. — Морозников не отрывал взгляда от стрелки. — Говорил, что компас находит скрытое. Я тогда не поверил. Думал, шутит.

— Он не шутил. Компас показывает, что вы мне врёте.

Морозников потёр лицо ладонями.

— Лучше бы ты продал мастерскую, парень, — пробормотал он. — Твой дед мне доверял. Мы двадцать лет с ним работали, а потом всё пошло на перекосяк… Я понимаю, что это ничего не объясняет. Жизнь, она очень сложная… Все эти его артефакты…

Я смотрел на Морозникова. На небритые щёки, на халат. На то, как он сидит чуть согнувшись, как человек, которому давит на плечи что-то невидимое.

— Пороговый знак пропустил бы вас в мастерскую, — сказал я. — Раз дед доверял. И вы могли принести туда немаркированный порошок.

— Да, — согласился он, и в этом согласии не было ни защиты, ни оправдания. — Понимаю, что это звучит как улика, но… Не тебе меня судить. Жизнь бывает очень жестока. Бывает так, что виноваты все и никто. Но порошок… Порошок я тебе не подбрасывал.

Он встал, показывая, что разговор окончен.

— Были вы в мастерской или нет, — я тоже встал, — в том, что случилось — есть и ваша вина. Я найду решение, не дам закрыть мастерскую. А вот что будете делать вы со своей грязной совестью?

Я взял в руки компас. Он был как ледышка. Надо же, как может изовраться человек который хочет себя оправдать.

Дверью я хлопать не стал.

Судить его — не моё дело. Компас явно давал понять, что Морозников как-то замешан в истории с мастерской. Пусть сам он там и не был, но знал что-то важное. Покрывал кого-то.

И ещё — зачем к Морозникову приходил Роман Викторович? Бумаги-то на столе лежали с логотипом «МагСервиса».

Но Роман Викторович — чужой нашему дому. А значит, в мастерскую он бы войти не смог…

Пазл не складывался. На улице уже почти стемнело. День в декабре уходит без предупреждения, пока ты занят другим.

Я быстро вернулся, вошёл в мастерскую, щёлкнул выключателем.

Кузьмич сидел на верстаке. Рядом с ним лежал пустой кулёк и стояло блюдце с молоком.

— Привет, — сказал я.

Он не ответил, но посмотрел на меня внимательно. Ждал, чего расскажу.

Я снял куртку, повесил на крючок. Сел на табурет у верстака, рядом с ним. Достал компас из кармана.

Стрелка качнулась и успокоилась.

— Морозников сказал, что не ходил к мастерской, — начал я. — Думаю — не врёт. И всё-таки он как-то в этом замешан. Грязный он какой-то.

Я не то, чтобы рассказывал — думал вслух.

— Понятно, что «МагСервис» давил на него. Он сломался, разорвал контракт. Сделал всё, что от него хотели. Но порошок подложил не он.

Я потёр висок. Где-то за окном проехала машина, полоска света пробежала по потолку и пропала.

— А ещё к Морозникову приходил сегодня Роман Викторович. Региональный менеджер «МагСервис Плюс» — тот самый, который мне предлагал продать