Не стучите по артефакту! - Андрей Куняев

— А если рванёт? — спросил я.

— А это уже не моя вина. Я звонок принял, сигнал в журнале зафиксировал. Всё, как положено, понимаете?

— Понимаю. Спасибо.

Я положил трубку.

Кузьмич открыл один глаз.

— Три рабочих дня… — сказал я.

И посмотрел на схему. Регламент — это хорошо, конечно. Но он написан для стандартных ситуаций. А не для изношенных сетей, которые рвутся в понедельник утром, потому что кто-то снял демпфер на техобслуживание в конце ноября, не подумав, что на пороге декабрь.

В общем, зима, как всегда, наступила внезапно. Обычное дело, верно?

Я открыл ноутбук, зашёл на портал госуслуг.

Форма обращения грузилась медленно — видимо, с утра был наплыв. Я заполнил поля: район, адрес узла, номер схемы, дата и время замеров. В поле «Описание» вписал всё — и про буферный контур, и про динамику нагрузки за трое суток, и расчётное время критического превышения. Прикрепил сканы схем с пометками. Поставил галочку «Срочно. Угроза здоровью и жизни граждан».

Система подумала и выдала ожидаемое: «Ваше обращение зарегистрировано. Номер обращения: МБ-2023–47821. Срок рассмотрения: три рабочих дня».

Я сделал скриншот — время отправки 09:21 — и сохранил в папку с остальными документами.

Для протокола.

Посмотрел на часы. Ещё полчаса-час, и угроза переносится на вечер. Можно досидеть до десяти и немного поспать.

Только бы сейчас не явились из МИББ, только их мне сегодня и не хватало.

Свои проблемы казались мне теперь мелкими и неважными, хотя и назойливыми, надо сказать.

Стук в дверь раздался около половины десятого. Знакомый такой.

Лена вошла с термосом в одной руке и бумажным пакетом в другой. Посмотрела на меня оценивающе. Потом на планшет, где мигала схема с автоматически обновляющимися данными напряжения на городских сетях, на распечатки, придавленные по углам инструментами, кружкой и даже бракованным кристаллом-фиксатором.

— Я ещё в шесть утра увидела у тебя свет, — сказала она без предисловий. — Шла за молоком, думала — показалось. А теперь вот решила зайти. Ты что, не ложился сегодня?

— Ложился, но поспал немного совсем, — признался я.

На верстак ведь я тоже ложился, верно? Значит, поспал.

Лена поставила термос на единственный свободный угол верстака.

— Я сварила кофе.

Кузьмич на своём месте приоткрыл глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Термос на верстаке его сегодня почему-то устраивал.

Хотел сказать что-то вроде «у меня всё нормально, не беспокойся» — но Лена уже стояла у верстака и смотрела на схемы с выражением человека, который видит не просто бумагу с линиями.

— Это магистральная сеть района? — спросила она.

— Она.

— Вот этот узел — на Заречной?

— Угу.

Она провела пальцем по линии, не касаясь карандашных пометок.

— Буферный контур снят? В ремонте?

Я посмотрел на неё с уважением.

Уточнил:

— На техобслуживании. С конца ноября.

— Понятно. — Лена сняла пальто, перебросила через спинку стула и снова потянулась к схеме. — А это что за нагрузочная кривая? Трое суток?

— Виктор Палыч прислал ночью. Данные с узловых датчиков.

— Ничего себе, данные, — сказала она.

Взяла карандаш с верстака, вытащила из принтера лист бумаги и начала что-то помечать.

— Ничего себе, ты в схемах разбираешься, — похвалил я.

— В аптеке своя подводка от городской сети. Я сама слежу за балансом — иначе при скачке магического напряжения настойки теряют стабильность. Три года назад был выброс на Садовой, у меня тогда столько зелий испортилось.

— Ты разбираешься в инфраструктурной рунологии?

Лена мельком взглянула на меня.

— Базово. Достаточно, чтобы не терять товар при чужих авариях.

Кузьмич одобрительно открыл и опять закрыл оба глаза.

Я тоже вытащил чистый лист и подключился к расчётам.

Лена перепроверяла расчёты нагрузки — методично, без суеты, сверяя каждую цифру с нагрузочной кривой и делая аккуратные пометки на полях. Я искал точки, где можно было бы вмешаться без лицензии третьего класса, без официального акта, без трёх рабочих дней регламента — и не находил ничего, что можно было сделать чисто и по правилам.

— Здесь перегрузка уже сейчас, — сказала Лена, не поднимая головы. — Утренний пик прошёл, но базовая нагрузка не упала. Смотри — линия не вернулась к норме.

— Вижу.

— Значит, к вечеру она, скорее всего, рванёт.

— Именно.

— Плохо, — сказала она просто.

— Ещё как плохо. А вечером будет новый скачок нагрузки и новые точки напряжения.

Кузьмич слез с верстака, прошёлся вдоль схемы, остановился у отметки на Заречной.

— Там ещё трансформатор старый, — сказал он хрипло. — Дед просил смотрщика поменять узел — не поменяли.

— Записано где-то у деда, что он давал рекомендации на замену узла? — спросил я.

— В тетрадке. В подвале.

— Понял, найду.

Лена подняла взгляд.

— Кузьмич, а в каком году примерно это было?

— Году в третьем от смерти деда, — подумал он. — Или четвёртом. Снегу тогда много было.

— Двадцать лет без замены, — сказала она и сделала ещё одну пометку.

Где-то между расчётом нагрузки третьего подузла и уточнением временного буфера Лена разлила по чашкам кофе, а Кузьмич получил блюдечко с молоком.

Кофе был горячий и пкрепкий. Растворимый я не любил, только такой.

Поднял большой палец, Лена улыбнулась мне и стала объяснять, почему её расчёт точнее моего на семь единиц.

Она была права. Я с готовностью это признал.

— Итого, — сказал я минут через сорок, откидываясь на спинку стула. — Вечерний пик начнётся в восемнадцать ноль-ноль, а максимум будет в районе девятнадцати тридцати. Без буферного контура узел уйдёт в критическую зону примерно к девятнадцати. Если нагрузка не спадёт — а она не спадёт, декабрь — дальше действуем по обстоятельствам.

— По каким именно обстоятельствам? — уточнила Лена.

— По критическим. Нужно готовиться: инструменты проверить, защитные руны наложить на одежду — мало ли какой там будет прорыв контура. Может, без магии и не подойдёшь близко.

— Тогда и поспать надо, — сказала Лена. — Это тоже хорошая подготовка.

Я посмотрел на схему. Восемнадцать ноль-ноль — это через восемь часов.

— Ладно, — сказал я. — Заканчиваем расчёты, а потом отдыхаем и готовимся. На всякий пожарный. Может, передохнёшь?

Но Лена долила себе кофе и снова взяла карандаш.

Палыч позвонил, прочитав, наконец, моё письмо. Я попросил его отдыхать и готовиться к вечернему пику.