Инженер. Система против монстров 13 - Сергей Шиленко

— Прометей, «Пардам» — отбой боевого режима. Оружие под корпус.

Три «Парда-2» синхронно отреагировали. Стволы КПВТ плавно утопились в спинные ниши, бронированные крышки сомкнулись заподлицо с чешуйчатой бронёй. Выдвижные блоки ракетного комплекса «Осиное гнездо» ушли под рёбра. Гладкий профиль, обтекаемый силуэт — три матово-серых хищника, похожих на гигантских кошек из сплошного металла.

Голубая вспышка, и на спинах машин проступили стальные пластины магнитных сёдел с мягкими ложементами.

Головной «Пард» опустился на брюхо, припав к асфальту. Я ухватился за загривок, перебросил ногу и устроился в седле. Ремни подтянулись по размеру, рукояти выдвинулись из шеи с тихим щелчком.

Олеся подбежала к соседнему «Парду» и запрыгнула в седло с проворством, которое казалось невероятным для человека в титановом доспехе. Робот качнулся, но мгновенно компенсировал вес — суставные сервоприводы пересчитали нагрузку и зафиксировали стойку.

— Он такой классный! — восхищённо выдохнула Олеся, а кошачьи уши на её шлеме подались вперёд. — Дядя Лёша, он вибрирует! Как настоящий кот, когда мурчит!

— Это капиллярная система охлаждения, — уточнил Прометей по общему каналу.

— Мурчание! — безапелляционно заявила Олеся.

Искра легко вскочила на третьего «Парда», перехватила рукояти и тряхнула рыжей гривой.

— Ну что, Барсики, покажем девочке город?

Титановые кошки сорвались с места. Лапы ударили по бетону, миомерные жгуты конечностей сократились разом, и Красногорск полетел навстречу размытой лентой руин, ржавого железа, разбитого асфальта и голых деревьев.

Олеся визжала от восторга — тонкий счастливый крик, рвущийся из динамика шлема в холодный осенний воздух. Ветер бил в лицо, «Пард» подо мной перекатывался плавной волной, и на несколько секунд я позволил себе забыть про аморфов, про таймер с восемнадцатью днями, про Бесформенного и про всё остальное.

Три всадника на титановых хищниках летели по мёртвому городу, и тот расступался перед ними.

* * *

Потолок реанимации был белым и скучным. Леонид Филатов смотрел на него уже минуты три, пытаясь вспомнить, в какой именно момент потерял сознание. Последнее, что осталось в памяти: багровые руны, горящие в темноте карцера, давящая тяжесть в груди и голос Зултакара, скрежещущий откуда-то из самого нутра.

Потом — провал.

Тело ощущалось как чужое. Будто кто-то разобрал его на запчасти, промыл каждую деталь в кислоте и собрал обратно, забыв прочитать инструкцию. Руки лежали поверх одеяла. Лёня заставил себя приподнять правую кисть. Пальцы слушались, хотя и с задержкой.

Вены снова приобрели обычный цвет. Он помнил, что они почернели — приходил в себя пару раз, слышал ругань санитаров. А теперь — бледная кожа, синеватые прожилки под ней, всё как полагается живому человеку.

У койки тихо попискивал монитор. Стандартный армейский «Тритон-М» — компактный реанимационный комплекс, разработанный ещё до апокалипсиса для полевых госпиталей. Три датчика на груди, манжета на левом плече, пульсоксиметр на указательном пальце. Провода тянулись к блоку размером с толстую книгу, на жидкокристаллическом экране бежали зелёные синусоиды.

Рядом стоял штатив капельницы с пакетом физраствора, игла входила в локтевую вену. И ещё один аппарат, которого Леонид раньше в медчасти базы «Рысь» точно не видел: матовый чёрный цилиндр с тремя кольцевыми линзами, закреплённый на телескопическом кронштейне и направленный ему в грудь. Линзы мерцали ленивым голубоватым светом.

Системный сканер.

— Очнулся, — констатировал капитан Савченко, появляясь в поле зрения. Молодое лицо, лёгкая щетина, под глазами мешки. — Как себя чувствуешь?

— Паршиво, — честно ответил Филатов. Горло саднило, будто он проглотил наждачную бумагу.

— Ещё бы. — Савченко взял планшет с прикроватной тумбочки и пролистал записи. — Давление упало до семидесяти на сорок, пульс сто пятьдесят два, температура тридцать четыре и шесть. Кровь стала чёрной. Буквально. Я такого за всю свою практику… Ладно, что было, то прошло.

Медик проверил пульсоксиметр.

— Семьдесят шесть, ритмичный. Уже нормально. Давление сто десять на семьдесят. Зрачки реагируют, рефлексы сохранены.

Савченко повернулся к чёрному цилиндру и коснулся панели на его основании. Голубой пульс участился, пробежал по кольцам сверху вниз и замер.

— Сканирование завершено, — доложил он, сверяясь с данными на планшете. — Остаточные некромантические маркеры… тоже в норме. Упали ниже фонового уровня. Организм очистился сам.

Филатов сглотнул. Голос старого мертвяка всё ещё звучал в ушах, хотя прошло… сколько? Часы? Сутки?

— Сколько я провалялся?

— Двадцать три часа. Кризис миновал примерно через два часа после приступа. Дальше ты просто спал.

Савченко вызвал голографическое окно интерфейса фракции. Коснулся поверхности, ввёл код.

Лицо полковника Соболева заполнило проекцию. Коротко стриженная седая голова, ледяные глаза, бетонная линия челюсти. Фон за его спиной — серый брезент штабной палатки, край алюминиевого стола с картой.

— Докладывай, — приказал полковник.

Савченко вытянулся, хотя Соболев видел его только по плечи.

— Товарищ полковник, лейтенант Филатов в сознании. Витальные показатели стабильны: давление, пульс, температура — в пределах нормы. Системный сканер подтверждает полное отсутствие тёмной энергии в тканях и кровотоке. Венозная сеть восстановила нормальный цвет и функцию. Неврологический статус — без отклонений.

— Заразность? — голос Соболева лязгнул, как затвор.

— Исключена, товарищ полковник. Трижды проверили: мазки, кровь, системное сканирование. Патогенов любого типа — ноль. Проклятие разрушилось вместе с источником. Эффект полностью обратим, угрозы для окружающих нет.

— А для самого Филатова?

Савченко помедлил на долю секунды.

— Общая слабость, обезвоживание, лёгкая анемия. Ничего критического. Через сутки будет на ногах.

— Через час, — поправил Соболев.

Савченко открыл рот и закрыл обратно. Спорить с полковником было занятием столь же бессмысленным, как объяснять леднику, что он стоит в неподходящем месте.

— Есть.

Холодные глаза на экране переместились. Филатов почувствовал, как взгляд Соболева упёрся ему в переносицу, хотя формально полковник смотрел в окно голограммы за сотню километров отсюда.

— Филатов, подъём. Через час за тобой придут. Приведи себя в порядок, побрейся. Тебя доставят на Хованское кладбище.

Леонид моргнул. Язык прилип к нёбу.

— На… куда, товарищ полковник?

— На Хованское кладбище, — повторил Соболев. — Инструктаж получишь на месте. Конец связи.

Голограмма схлопнулась в точку и погасла. Савченко вздохнул, убрал планшет и потянулся к капельнице.

— Ладно, герой. Отключаем тебя.

Филатов сел на койке. Палата поплыла, но быстро выровнялась. Он спустил ноги на холодный бетонный пол и уставился на собственные руки.

Хованское кладбище. Зачем ему на кладбище? Что там делать предателю и заключённому? Могилу копать — свою собственную? Впрочем, какая разница. Приказ есть приказ.

Он сунул ноги в казённые тапки и побрёл к умывальнику.

Через сорок минут Филатов стоял у двери медблока — побритый, в камуфляже, наскоро перекусив энергетическим батончиком и крепким сладким чаем, чтобы хоть как-то поднять уровень глюкозы после комы. В коридоре появились двое конвойных с АК-12