Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

Как это оформить ещё не придумалось, но я уже орал во всю глотку, врубив дар «Псионика» на максимальную мощность:

— Замерли все!!!

И все замерли.

Егеря с Виккерсами на вышках, Митрич с раззявленным ртом у ворот, Трифон с топором в руке — позади меня на замахе. Остальные застыли, там, где их накрыло «Внушением». Гости по эту сторону забора. Наши по ту. Я шарахнул по площадям, от души, сортировать было некогда.

Похоже, всё. Можно выдохнуть и идти разбираться.

Что я и сделал, сперва разморозив своих.

* * *

Короткую стычку у ворот почти никто не заметил.

Виккерсы больше фыркали, чем грохотали, а подранки кричали недолго. В смысле не померли, а не могли, пришибленные ментальным ударом. Да и шум непрекращающейся стройки хорошо маскировал прочие звуки.

Так что на кипишь подтянулись человек семь егерей, из тех, что случайно оказались поблизости. Кто с топором, кто с лопатой, а кто успел поменять инструмент, те с ПМШ наперевес. Да Нобель со своими выскочил из гаража. Эти с увесистыми гаечными ключами.

Собственно, мне больше никто и не нужен.

— Эммануил Людвигович, — обратился я к растерянному и, в какой-то степени, испуганному инженеру. — Попрошу вас, перегнать эти машины на территорию базы.

— Н-но… они же не наши, — неуверенно возразил тот, не к месту проявляя порядочность.

— Уже наши, — ответил я, невербально, «Псиоником» его успокаивая. — Не волнуйтесь, всё под контролем. И проследите, чтобы новому транспорту ТО провели. Позже придумаем, что с ним делать.

Это я так ему руки занял, чтобы в голову дурные мысли не лезли.

И помогло.

Нервозность в глазах инженера исчезла, и он погрузился в решение новых задач, передав мою просьбу своим подчинённым. Те подхватились, и через минуту на обочине остались только следы от протектора.

И насчёт машин пришлых я не шутил. Заберу без душевных терзаний. Компенсацией будет, за моральный ущерб.

Но это только один момент, причём не самый глобальный. Важнее понять, кто такой дерзкий и зачем ко мне заявился. А в этом мне поможет…

— Митрич… Митрич! — окликнул старого я.

Пришлось повторить дважды и даже прикрикнуть — тот ещё не совсем оклемался. А когда оклемался, вылил на меня поток несвязных восторженных вопросов и восклицаний.

— Это ты чё ль, всё это? Как тогда у лысой горы? Когда Добрушу про анормалию втёр, да? Ну мощща… Ну мощща! Ну ты Бесноватый дал! Показал всем кузькину мать! Раз и обморозились все… Полста человек! Знай наших! А больше могёшь?

— Митрич, угомонись, — снова повысил я голос, показав ему жестом, чтобы захлопнулся, а когда тот закрыл рот, приказал: — Что тут без меня было? Коротко. Самое важное.

— Да ить чего было… ничего такого и не было… — скороговоркой зачастил дед. — Подъехали эти. Сначала, вроде как буром попёрли, а как паромёты да вышкарей разглядели, так и охолонули враз… Ну я вышел, поинтересовался, чего хотели… Ну а их верховод… этот, который Тащей… поперву мялся, а после наплёл, что плотники они из Хабаровска. Работу, вроде как, ищут… Ну и перетереть хотел за оплату… Я-то на радостях не смикитил, да и сказал ему, что это только с тобой. А тут ты сам… Ну а потом завертелось…

Понятнее стало, но ненамного.

Путанный рассказ Митрича подтвердил, что и без того было ясно. Мутные типы явились по мою душу. Вот только зачем? Вроде, здесь я никому дорогу не перешёл, чтобы вот так сразу, без разговоров в лоб топором… Разве только Глуздырю… Но там вопрос денежный, а с мёртвого какой спрос? И не похожи они на местных. Оружие носят, но скрытно, да и не одеваются так в Слободе…

Тут меня словно толкнуло… Просто раньше из головы напрочь вышибло, а тут вдруг догнал…

За незначительными отличиями, пришлые выглядели, как два старых знакомца из мелкокредитной конторы. Этот, как его… Лысый, и второй… Модник, кажется. Так это что получается, их ко мне Раскольников подослал? Из-за смешных десяти тыщ? А сутулый тогда кто? Бухгалтер? Или доверенное лицо? Решала? Киллер на постоянной зарплате?

Гадать можно долго, только незачем. Потому что выяснить правду труда не составит. К тому всё и шло, но я оставил сутулого на потом. Чтобы разговору ничего не мешало. Да и тут нужно прибраться, чтобы новых проблем не накликать. Мало ли, кто заскочит на огонёк…

— Митрич, к тебе поручение. Бери людей, сколько надо и занимайся гостями. Обыскать, обобрать, отсортировать. Живых к забору, раненых в сторонку, тех, кто сотни сложил, стащите к обочине. По выполнению доклад. Ясно?

— Сотни сложил… — Митрич помусолил на языке непривычную фразу, но, похоже догнал, что от него требовалось, кивнул и поспешил выполнять.

Я же вернулся к сутулому. И уже собрался приступить к допросу с пристрастием, как меня опять отвлекли.

— Мишель! Ну тудыть-растудыть… Снова один развлекаешься? — раздался за спиной весёлый голос Платона.

— Мишель, ты почему меня не позвал⁉

Второй, чуть больше взволнованный, принадлежал Менделееву.

— Немного некогда было… — проворчал я.

А минуту спустя, оба их (голосов) обладателя проявились в моём поле зрения.

Димыч, с двумя кольтами в руках, кинулся осматривать меня на предмет повреждений. Платон же с интересом обошёл композицию из сутулого и двоих щитоносцев. Посмотрел-потрогал каждого, явно оценивая степень окоченения, после чего перевёл изумлённый взгляд на меня.

Но вопрос прозвучал неожиданный.

— Мишель, ты знаешь кого только что заморозил?

— Чувака, который бросил в меня топор? — буркнул я, отмахиваясь от через чур уж навязчивой заботы Димыча.

— И кого же? — поинтересовался тот, наконец убедившись, что я цел-невредим.

— Раскольникова Родион Романыча. Приходилось дело иметь, а, Дмитрий Иванович?

— Бог миловал, — на автомате ответил Димыч и вдруг вскинулся, вытаращив от удивления глаза: — КОГО⁈

Согласен, поворот неожиданный. Оказывается, не подослал. Сам приехал. Впрочем, мне по хрен, изначальные планы не поменялись. Просто с пристрастием буду допрашивать не сутулого анонима, а Раскольникова Родиона. Так даже лучше.

— Ты не ослышался. Наш друг заморозил владельца и основателя «Раскольников Траст». Ни больше. Ни меньше, — пояснил, хохотнув, Платон и уважительно покивав добавил: — Никогда в тебе не сомневался, Мишель, но должен признаться, ты не устаёшь меня удивлять.

— Сам себе удивляюсь,