Реконкиста - Иван Алексин

меховую накидку на руки одного из стремянных и решительно двинулся к центру зала. Мне здесь не жить, да и тягостное впечатление этот зал производит во многом из-за того, что был почти пуст, вместив в себя лишь десяток прибывших на съезд людей.

Я остановился перед длинным, накрытым зелёным сукном столом, кинул быстрый взгляд, оценивая наметившуюся расстановку сил, мысленно усмехнулся, сравнивая увиденное с ожидаемым. Как я и предполагал будущие вершители судьбы Польского королевства рассаживаясь за столом, разбились на три группы, консолидируясь вокруг трёх правителей, чьё слово и мнение в этом вопросе будет решающим.

За одним концом стола сидел император Фердинанд II. Он сидел прямо, как палка, и его спина не касалась спинки стула. Он не смотрел на меня, демонстративно разглядывая разложенную перед ним карту.

Рядом с ним, по правую руку, сидел герцог Саксонский Иоганн Георг I. Его крупная, тяжёлая фигура занимала много места, и он, казалось, заполнял собой всё пространство вокруг. Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, и его маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели на меня с той спокойной внимательностью, которая бывает у людей, привыкших брать то, что им нужно, не спрашивая разрешения.

По левую руку от императора сидел маркграф Бранденбургский Георг Вильгельм. Он был одет богаче всех — золотое шитьё на камзоле, перстни на пальцах, — и его лицо, холёное и надменное, было лицом человека, который знает себе цену. Он сидел, чуть наклонившись вперёд, и его пальцы, медленно крутили серебряную печатку, снятую с пальца. Это движение было почти незаметным, но оно выдавало напряжение, которое он прятал за любезной улыбкой.

Первая тройка шакалов, приехавшая в Варшаву в надежде урвать для себя кусок со шкуры поверженного хищника и объединившиеся вокруг самого сильного из них.

Напротив, за другим концом стола расположился король Дании Кристиан IV. Он сидел чуть подавшись вперёд, опершись локтями о стол. Его подбородок лежал на сцепленных пальцах, и он смотрел на меня с каким-то непонятным расчётливым интересом, словно знал обо мне что-то необычное и теперь ожидал подтверждения этому знанию.

По бокам короля расположились курляндский герцог Фридрих Кетлер; пожилой, тучный мужчина с немного одутловатым лицом и князь Дарлова Богуслав — человек с гладким лицом и водянистыми глазами.

Здесь тоже всё было понятно. Два оленя, страшившиеся вылезшего из берлоги русского медведя, жались в надежде на защиту к лапам датского льва.

И посередине, рядом с пустым стулом, предназначенным для меня, сидел великий князь Литовский Кшиштоф Радзивилл. Новоиспечённый правитель Литвы, не получивший пока признания своих прав на корону ни от одного европейского государя кроме меня, из-за отсутствия альтернативы, был просто обречён на союз со мной. Другой вопрос, что этот союз был заведомо недолговечным.

Я вежливо кивнул сразу всем, пряча за приветливой улыбкой ехидную усмешку.

Все собрались! Никто от приглашения не отказался. Такого представительного собрания коронованных особ уже почти двести лет со времён луцского съезда не было. Разве что Франц, герцог штеттинский этот съезд в Варшаве проигнорировал, но у него на то уважительная причина есть; умрёт через три дня. Остальные правители граничащих с Речью Посполитой государств с готовностью сорвались со своих мест, стремясь поучаствовать в наметившемся разделе разваливающейся на куски страны.

— Ваши величества и высочества, — кивнул я, осматривая собравшимся за столом. — Желаю всем здравствовать и прошу простить мне эту небольшую задержку. Всему виной гонец, что прискакал перед самым моим выездом сюда.

— И что же такого важного он мог сообщить, что вы заставили всех нас ждать, ваше величество?

Фердинанд II — император Священной Римской империи, король Богемии, король Венгрии и прочее, прочее, прочее. Первой шишкой себя тут считает, потому и надулся как индюк. Невместно ему хоть кого-то ожидать. Наверняка и так сюда позже всех приехал. Впрочем, пусть дуется. Мы, собственно говоря, здесь для утверждения уже достигнутых договорённостей собрались. Все хотелки уже давно высказаны, компромиссы найдены, завышенные требования отвергнуты. Не зря, приехавшие вместе с правителями дипломаты больше недели друг с другом собачились.

— Турки под Львовом князя Вишневецкого разгромили, — я сел за стол с удовольствием наблюдая, как сползает с лица императора маска надменного превосходства. — И теперь, учитывая, что Белз уже месяц как пал, а во Львове держится лишь замок, то между полчищами Мурад-паши и Варшавой стоит лишь Люблин.

— Как разгромили? — развернулся ко мне Кшиштоф Радзивилл. — У князя Михаила было сильное войско!

Ну, предположим не такое уж и сильное, хотя и довольно многочисленное. После того, как Владислав Ваза, потеряв поддержку шведов, сбежал из Варшавы, а князь Скопин-Шуйским разгромил наконец-то решивших дать сражение Конецпольского с Сапегой, под знамёна Михаила Вишневецкого начала со всех сторон стекаться шляхта, видя в князе последнего польского полководца, способного дать туркам отпор. Вот только вооружена большая часть этой шляхты была кое-как и по-настоящему боеспособных хоругвей под рукой у новоявленного гетмана было не много.

— Тем не менее, он разбит, — пожал я плечами, откидываясь на спинку стула. — Так что теперь с полной очевидностью приходится признать, что в Польском королевстве больше нет военной силы, способной остановить турецкое нашествие.

— Теперь нет, — придав голосу ехидности, согласился со мной Георг Вильгельм. — Вашими стараниями. А я ведь призывал тебя, ваше величество, — поджал губы бранденбургский маркграф, — выпустить из Полоцка войско гетманов. Объединись Конецпольский с Вишневецким и ещё неизвестно, чем бы это сражение закончилось.

Ага, шустрый какой, выпустить. Не для того Скопин-Шуйский столько времени под Полоцком простоял. Тем более, что ни Конецпольский, ни Сапега дать слово, что не будут в будущем со мной воевать, категорически отказались. Зато теперь, князь Михаил без особых хлопот города в восточных воеводствах к рукам прибирает. Вон, Минск и Орша без боя сдались, из Мстислава делегация от горожан к фельдмаршалу пришла.

— Это война, курфюрст, — хмыкнул король Дании Кристиан. — Я бы тоже не выпустил из осады почти сломленного врага.

— А если Мурад-паша вместо Люблина на Запад повернёт?

— Мурад-паша не идиот! Он должен понимать, что более благоприятной возможности захватить столицу польского королевства у него не будет!

Я мысленно зааплодировал саксонскому герцогу. Всего лишь одним своим предположением окончательно Фердинанда из равновесия вывел. Хотя понять, что императора, что курфюрста можно. На Западе Краков и Познань — воеводства, что решили оттяпать для себя от Польши Фердинанд с Иоганном Георгом. И вроде не воевали ни дня, а отдай!

Впрочем, я был