Реконкиста - Иван Алексин

конюшни, склады, дома для прислуги. Клубы чёрного, густого дыма поднимались к небу, окрашивая его в тёмно-пепельный цвет. Но цитадель всё ещё держалась, приветствуя подошедшее русское войско развевающимся на Свинцовой башне алым прапором (полковое знамя).

— Что скажешь, Дмитрий Михайлович, — обернулся я к Пожарскому. — Вроде успели?

— Успели, ваше величество, — поджал губы тот. — А только, чтобы к замку пробиться, сначала шведов одолеть нужно. А у них город за спиной. Иного выхода, кроме как в лоб атаковать, почитай, и нет.

Я покачал головой. В лоб атаковать — не вариант. Поле после нескольких дождливых дней раскисло так, то по нему не то, что на лошади проскакать, нормально пройти проблематично. Брось в атаку тех же кирасиров, мигом увязнут, став прекрасной мишенью для пушек и мушкетов противника. Да и лёгкая конница ненамного дальше продвинется.

И с флангов обойти — идея ничуть не лучше. Там атаковать, под обстрел с городских стен попасть, да в выставленные испанские козлы прямо под обстрелом упереться. И наверняка, ещё какие-нибудь неприятные сюрпризы имеются.

Хуже нет, начинать битву на условиях врага, когда он к твоему приходу вдумчиво подготовился.

— Что делать будем, Дмитрий Михайлович? Атаковать?

Пожарский набычился, упрямо поджав губы, мотнул головой, всем своим видом выражая несогласие.

— Нельзя нам первыми в бой вступать, Фёдор Борисович, — выдавил он из себя. — Не выйдет из сей баталии ничего хорошего.

— Шведы тоже в атаку не пойдут, — оглянулся в нашу сторону Грамотин. Дьяк никакой воинской должности в моём войске не занимал, потому и остался при мне, в отличие от генералов, ускакавших к своим полкам. — Густав Адольф, чай, не дурак этакую позицию оставить.

— Не пойдут, — согласился я с ним. — На этаком поле, кто первым сражение начнёт, тот и проиграет. А шведам спешить некуда.

— Так может, отступим покуда, ваше величество, — предложил глава заморского приказа. — Обойдём это поле да другое поищем. А там, может, и земля хоть немного подсохнет.

— Отойти — это хотя бы на день, но сражение отложить, — тяжело вздохнул я. — А шведы тогда снова на штурм замка пойдут. Ты уверен, Иван Тарасьевич, что Подопригора ещё ночь продержится?

— Нельзя отступать, — сжал кулаки Никифор — Вон, прапор на башне стоит, а людишек на стенах почти не видать. Там, поди, не калечных и не осталось вовсе.

— Да нельзя нам в атаку идти! — начал злится Пожарский. — Ни конным, ни пешим нельзя. Быстро мы это поле не перейдём. А идти под пулями да ядрами придётся.

— Мушкеты и у наших стрелков есть, — заметил я.

— Мушкеты есть да пушек нет, — фыркнул в ответ фельдмаршал. — Те, что с собой привезли слабы. Отсюда до шведского строя не добьют, а тащить их по этой грязюке вместе с пехотой, — Пожарский безнадёжно махнул рукой. — А шведы всё это время, не жалея ядер, из пушек быть будут.

— Не жалея, говоришь, — повторил я слова фельдмаршала, расширив глаза. — А что, если две сотни ратников вперёд войска выдвинется, пожалеют на них ядра шведы или нет? Как думаешь, Дмитрий Михайлович?

— Там зачем им туда лезть, государь? — удивился фельдмаршал.

— А если они там на виду у шведов землю копать начнут?

— Зачем их на этакую малость ядра тратить? — засмеялся Никифор. — Разве что поржут!

— Вот и пусть ржут, — кивнул я, мысленно потирая руки. — А ну, покличь сюда Михайлова, Никифор.

Через час шведы, и впрямь, ржали, выкрикивая оскорбления и шутки в сторону обезумивших московитов, вздумавших копать себе могилы на виду у всего войска. Снайперы на сыпавшиеся в их сторону остроты не отвечали, энергично ковыряя влажную землю маленькими лопатками. За их спиной в отдалении выстроились в линию полки лёгкой конницы, изображая готовность нанести удар.

— Не стреляют, вражьи дети, — развеселился Никифор. — И мушкетёры молчат.

— А куда им стрелять, если Михайловы молодцы словно горох вдоль поля рассыпались? — злорадно хмыкнул Пожарский. После озвученного мною плана фельдмаршал значительно повеселел. — Весь смысл залпа из мушкетов в том, что во вражеский строй бьёшь. Ни в того, так в другого попадёшь. Да и далековато там для мушкетного выстрела. А вот для снайперских штуцеров самый раз будет. А из пушек по одинокому ратнику бить, только ядра тратить.

Я усмехнулся, соглашаясь. Снайперы Михайлова занялись рытьём окопов на расстоянии, прилично превышающим уверенный выстрел из мушкетов, сводя возможный урон в случае вражеского залпа фактически к нулю. Да и сам Михайлов, наблюдая за врагом в подзорную трубу, был готов в любой момент отдать приказ своим стрелкам, бросится на землю, чтобы переждать мушкетный залп. К тому же, ещё не знакомые с элементами окопной войны, шведы просто не понимали целей затеянной московитами возни и, не видя в этом опасности, считали хитростью. Этак выстрелишь в этих землекопов, а на тебя, пока ты с разряженным мушкетом стоишь, вражеская конница двинется. В итоге, на один выстрел меньше успеешь сделать.

— Всё, вроде окапались.

Я облегчённо выдохнул. Всё-таки была у меня опаска, что несмотря на незначительность цели и непонимания опасности странного ковыряния вражеских воинов в земле, Густав Адольф заподозрит неладное.

— Сейчас начнётся, — согласился со мной Никифор, замотав головой в предвкушении. — Шведы плотно стоят. Даже с такого расстояния трудно промахнутся.

Первый выстрел разорвал тишину. Он был сухим, далеким, как щелчок кнута, и он прозвучал как предупреждение. Усатый пикинёр, стоявший в первом ряду, внезапно пошатнулся, и его рука взметнулась к груди.

Шведский строй шелохнулся в недоумении. Люди переглядывались, пытаясь понять, что произошло. Кто-то указал на упавшего воина, кто-то переводил взгляд с него на поле в сторону скрывшихся в ямах московитов. Недоумение сменилось лёгкой тревогой.

Последовавший за этим залп, выбил больше сотни человек, безжалостно выдёргивая тут и там воинов из монолитного строя. Небольшая пауза, полная смятения и ругани, и новый залп, выбивший из строя ещё с полсотню ратников.

Паника началась не сразу. Она росла медленно, как вода, заполняющая трюм тонущего корабля. Сначала недоумение, потом тревога, затем страх. Шведы невольно попятились, до боли в пальцах сжимая мушкеты и пики, заворчали, призывая проклятья на головы коварных московитов. Бывалых воинов пугали не потери. В прошлых сражениях они повидали и не такое. Их выбивало из колеи невозможность ответить на вражеские выстрелы, отсутствие цели