Реконкиста - Иван Алексин

— отвесил дьяк Густаву поклон. — Но раз с отречением дело решённое, то тянуть с ним не след. Чем раньше мы о правах королевича Карла на польский престол объявим, тем больше надежды, что всё по задуманному сладится.

— Так я готов, — Густав посмотрел на меня глазами побитой собаки. — Я подпишу, — он заёрзал в кресле, крепко сжав кулаками многострадальный плед. — Как только указ об отречении напишете, сразу и подпишу.

— Вот и ладно, — дьяк жестом фокусника выложил на стол лист бумаги с уже написанным текстом, бухнул о столешницу чернильницей, рядом положил перо. — Там всё как положено написано, ваше величество, — заверил он оторопевшего шведа. — Прочти, сделай милость.

Шустёр, Иван Терентьевич. Шустёр. На ходу подмётки рвёт. И что характерно, даже мне о том, что документ загодя приготовил, не сообщил. Вроде и поощрить за радение нужно, но и по шее надавать очень хочется.

— Хотелось бы взглянуть, — Фон Траутмансдорф, подойдя к столу, заглянул через плечо короля, вчитываясь в текст, кивнул сам себе, по-видимому удовлетворённый содержанием и, соперничая с Грамотиным в ловкости, положил перед Густавом ещё один лист. — Как я уже сказал, мой государь готов поддержать притязания королевича Карла, но, раз Польша и Московия отказываются от военного союза со священной империей, мы возвращаемся к условиям, что обговаривались прежде, — посланник императора выразительно посмотрел на дьяка.

— Отказ Польши от вассалитета над Прусским герцогством в пользу Бранденбургского маркграфства, — прокомментировал содержание второго документа Грамотин и перевёл взгляд на Густава. — Его нужно подписать до отречения, ваше величество.

Ну, да. После отречения это будет филькина грамота. Хотя и теперь этот бумаг не дорого будет стоить, ведь польский король не имеет права распоряжаться польскими землями без одобрения сейма. Но кого это особо волнует? Когда право жиздется на силе, документы превращаются в формальность. Вот и теперь, император, опираясь на формальный указ короля, передаст прусское герцогство маркграфу Георгу Вильгельму, включив эту территорию в имперские земли, а взамен, вместо нейтралитета, которого в основном придерживался Бранденбург в прошлой истории, в этой маркграфство вступит в Тридцатилетнюю войну на стороне императора. Так что, учитывая, что и Швеция теперь вряд ли сможет выступить на стороне Протестантской унии, исход войны может стать совершенно другим. Тут, правда, Турцию, нависшую над имперскими границами с юга, со счетов сбрасывать не нужно.

Ну, что же: восточные воеводства мне, Задвинское герцогство — Ивану Шуйскому, Великое литовское княжество — Радзивиллу, Пруссию — маркграфу Георгу Вильгельму. Похоже, первый раздел Польши начался на полтора века раньше. Ну, тогда расставим все точки над И.

— Подпиши тогда и это, Густав. — подошёл я в свою очередь к столу. — Чего уж там.

— А это что? — растерянно завертел тот пером в руке.

— Указ о низложении твоего вассала, курляндского герцога, как изменника короны и возведении в герцоги твоего сына, Карла.

— Но это неслыханно! — отлепился от окна посланник императора. — У польского короля нет никакого права решать, кто будет править в Курляндии.

— Так же, как и самолично передавать кому-либо земли Пруссии, — парировал Грамотин.

— В любом случае, этот указ Густав подпишет, — бросилась в бой Екатерина, сообразив, что сейчас решается судьба личного удела для её младшего сына. — А ты, барон, можешь вернуться к императору с пустыми руками.

— Но поддержка императора….

— Мы сможем прекрасно обойтись без неё!

Я хмыкнул, мысленно поаплодировав королеве. И впрямь, так ли уж важно мнение императора? Помогать Карлу в борьбе за престол, Фердинанд всё равно не станет. Так, в лучшем случае своё устное «одобрямс» произнесёт и ручкой из Вены помавает. Типа, войска нет, но вы держитесь. У него же своя большая война намечается. И по той же причине, существенно навредить, если мы сейчас поссоримся, император так же не будет иметь возможности. Ведь единственный козырь, Густава с Карлом, он из своих рук уже упустил. Так чего теперь щёки тут надувать? Бери, что дают, и радуйся!

Фон Траутмансдорф был человеком неглупым и быстро сдулся, сняв своё возражение. Густав под пристальным взглядом жены подписал все три указа и откинулся в кресле, страдальчески кривя губы.

— Всё. И куда я теперь? — на шведа было жалко смотреть. — Без ног, без короны. Может Юхан здесь приютит?

— Со мной в Москву уедешь, — утешил я его. — Выделю тебе целый дворец, прислугу. Не хуже любого боярина жить будешь.

— Благодарствую, бр… — Густав запнулся на полуслове и тут же поправил с горькой улыбкой поправил сам себя. — Прощения просим, государь. Не привык ещё, что больше короны на голове нет.

— Так и не отвыкай, — решил я сделать последний подарок шведу. К власти я его больше и на километр не подпущу, но титул — пусть будет. — И дальше братом зови. Я Крым у турок отнял. Слышал уже, наверное, о том? А значит, и княжество твоё в Кефе под моей властью теперь. Так что поздравляю тебя, Густав Ваза с великокняжеской короной. Сегодня же и указ подпишу.

— Прими мои поздравления, ваша светлость, — криво улыбнувшись, поздравил шведа фон Траутмансдорф. Судя по всему, австрийский посланник не знал даже, где это самое Кефе находится. — Мне пора, ваше величество, — кивнул он уже мне. — Нужно отправить гонца его императорскому величеству с донесением о том, что здесь произошло, — двинулся он к двери.

Но не успел барон выйти, как его в дверях чуть было не сшиб, ворвавшийся в комнату Никифор.

— Государь!

— Ты что ошалел, Никифор⁈

— Там этот прискакал, — глава государевой охраны наморщил лоб, отчаянно пытаясь вспомнить чьё-то имя. — Полковник Домарацкий! Орёт, словно бешеный, что Радзивиллом к тебе послан и сюда рвётся.

— Которым из них? — задержавшись в дверях фон Траутмансдорф, теперь никуда не собирался уходить. — Уж не великий ли князь?

Ну, да. Радзивиллов в Литовской великом княжестве не так уж и мало. Откуда же барону знать, что пан Домарацкий, умудрившийся вовремя удрать из Праги, бросив там своего короля, по-моему «совету» перебрался на службу уже к Кшиштофу Радзивиллу, чтобы шпионить для меня уже там.

— Так впускай, чего ждёшь⁈ — проревел я, гадая, что такого могло случиться, чтобы гуляка-поляк, бросив всё, сломя голову примчался сюда из Вильно да ещё и в качестве посланца Кшиштофа Радзивилла.