Реконкиста - Иван Алексин

Я стоял на пороге, и мне казалось, что я смотрю на призрака человека, которого когда-то знал.

— Они что, тебя там пытали? — выдавил я через силу, не дождавшись ответа. Мысль, что курфюрст мог отдать раненого шведа в руки палача, неожиданно отозвалась мучительной болью в душе, всколыхнув в ней что-то тёмное. — Неужели, Фридрих Пфальцский забыл, что ты король?

— Нет, брат мой, — Густав медленно поднял голову. — Я ведь ещё могу называть тебя братом, царь Фёдор? — в голове шведа проскользнула крупица иронии. — Я же, пока ещё, король. Ко-ро-ль, — протянул он тягуче, словно пробуя на вкус это слово. — К величию привыкаешь. Но император довольно доходчиво объяснил, что удержать польскую корону на голове я больше не смогу.

— Фердинанд приезжал в Прагу?

— Он беседовал с Густавом перед его отъездом, — ответила вместо мужа Елизавета.

Я тряхнул головой, сбрасывая с себя наваждение, и мир раздвинул свои рамки, перестав вмещать в себя лишь нас с польским королём, позволив наконец оглядеться.

Кабинет вольмарского старосты не отличался богатством обстановки.

Свет сюда проникал скупо, через узкие стрельчатые окна с мутными, в свинцовых переплётах, стёклами. На стенах, скрытых за дубовыми панелями, висели старые гобелены с выцветшими сценами охоты и битв, и их краски, когда-то яркие, слились теперь в единую, серо-зелёную гамму.

Вдоль стен тянулись книжные шкафы — массивные, под потолок, с рядами фолиантов, чьи корешки, потёртые от времени, хранили в себе тайны прошлых веков. Запах сухой кожи, старой бумаги и воска витал в воздухе, смешиваясь с ароматом травяного отвара, что остывал в глиняной чашке на отдельном столике у камина.

Посреди комнаты стоял стол — огромный, из чёрного дуба, с тёмной, глубоко полированной поверхностью, в которой отражались свечи, горевшие в медных подсвечниках.

У камина, где догорали поленья, тихо шипя и выбрасывая последние снопы искр, стояли два кресла — тяжёлые, с высокими спинками, оббитые выцветшим зелёным бархатом, который когда-то был изумрудным, а теперь походил на мох, разросшийся на старых камнях.

В одном из них сидел Густав, в другом королева, а чуть правее в своём неизменном камзоле из синего бархата у окна стоял барон Станислав фон Траутмансдорф. Австрийский посланник с явным интересом наблюдал за нашей встречей, наверняка делая для себя какие-то выводы.

— Его императорское высочество, — высокопарно заявил он, заметив сой взгляд, — твёрдо обещал свою поддержку королевичу Карлу в случае добровольного отречения его величества от короны.

Знаем мы цену этой поддержки. Высоковата она. Хотя, Густав, вполне возможно, при личной встрече мог императору что-то пообещать. Ну, и ладно. Я по чужим кредитам платить не собираюсь. Я вообще в должниках ходить не люблю.

— Его величество, царь Фёдор Борисович, своей стороны тоже готов оказать такую поддержку, — вылез из-за моей спины Грамотин.

Я мысленно хмыкнул, косясь в сторону барона. Вон как сразу посмурнел. А всё по тому, что хитрый дьяк этот фразой сразу меня на одну доску с Фердинандом поставил, убрав из ранга просителей. В самом деле, почему я должен хоть чем-то за императорскую поддержку платить? Мне королевич Карл не сын, ни брат, и даже не племянник. Наоборот, моя поддержка его притязаний на трон, ничуть не меньше стоит.

— И моя поддержка стоит гораздо больше, — не терпящем возражения голосом заявил я, — так как зиждется на силе войска, что находится здесь у меня под рукой.

— Вне всякого сомнения, ваше величество, — неожиданно с готовностью согласился фон Траутмансдорф. — Я слышал, вы, наконец-то, взяли Ревель, ваше величество? Большая победа, учитывая, как сильно укреплён этот город. Победа, которая прогремит на всю Европу, — чуть склонил он голову, отдавая должное, — и уязвит вашего противника, шведского короля. Можно не сомневаться, что он попытается ответить чем-то подобным. Вам же уже известно, что Густав Адольф, отступив от Гданьска, стоит под Ригой?

Не хуже твоего известно. Хотя, конечно, это был риторический вопрос со скрытым в нём подтекстом. Мол, когда совсем недалеко от тебя стоит с сильным войском твой враг, заперев в осаждённом городе одного из твоих генералов, не стоит сильно заносится и нужно быть посговорчивее.

А враг действительно силён, если учесть, что под Ригой стоит не только пришедшая из-под Гданьска армия, но и войско курляндского герцога Фридриха Кеплера, а также полки Якоба Делагарди, сумевшего пробиться туда из Пернова. Подопригора ещё не сдаётся, вновь заперевшись в Рижском замке, но долго, учитывая противодействие ещё и со стороны в очередной раз восставших горожан, не продержится.

А у меня полки Пудовки и Аладьина ещё на марше через всю Ливонию топают. С одной конницей с Густавом Адольфом много не навоюешь. В этом плане у шведов опыт большой. Они два последних десятилетия только тем и занимались, что напору тяжёлой польской конницы противостоять учились.

— Конечно, известно. Как и известно и то, что шведский король собрал почти все свои силы в единый кулак. Что не может не радовать, — стёр я последними словами самодовольную ухмылку с лица барона. — Наконец-то у меня появилась возможность разделаться со шведами одним ударом. Теперь не придётся их по всех Ливонии из замков выковыривать.

— Всё решится в одном сражении, — меланхолично заметил Густав, поправляя плед. — А что потом станет с моим кузеном? — в его глазах промелькнул отблеск былого огня. — Я слышал, что на Балтике теперь господствует твоя эскадра, Фёдор. Он же не сможет вернуться в Швецию.

— Что будет, если Густав Адольф попадёт в плен? — правильно уловила невысказанный вопрос мужа Екатерина. Вот только ответ она желала услышать немного другой. — Ведь ты же его не отпустишь, Фёдор Борисович?

Ни за какие коврижки не отпущу. На мой взгляд, именно Густав Адольф заложил основы будущего могущества Швеции. Следующие правители лишь воспользовались плодами проведённых реформ, а Карл XII тупо похерил свершения великого предшественника. В этой истории, шведский король затеянные им преобразования до логического конца довести ещё не успел. Вот и прекрасно. Не будем ему в этом помогать.

Другой вопрос, что эту решающую битву ещё выиграть нужно, а после победы короля суметь не упустить.

— Что о пустом говорить? — влез в разговор Грамотин, уводя его в сторону от щекотливой темы. — Битва ещё не выиграна, швед силён. А нам покуда о насущных делах думать нужно. Ты уж прости меня, ваше величество,