Реконкиста - Иван Алексин

class="p1">Нет, всё-таки зря я слово дал. Но кто же знал, что Банер этаким хамлом окажется? Он что, бессмертный? Нет, понятно, что сегодня его никто не тронет. Я своё слово не на помойке нашёл. Но ведь Ревель рано или поздно падёт. И скорее рано, чем поздно. И так уже восточная стена собою решето напоминать начала. Так что же он о последствиях не думает?

— Бог даст, скоро возьмём, — жёстко припечатал Гаврила Мизинец, недобро смотря на шведа. — А празднуем мы возведение королевича Ивана герцогом Задвинским и принесение им царю-батюшке вассальной присяги.

— И взятие Риги Якимом Подопригорой, — при виде того, как сморщился губернатор, радостно оскалился Семён Пудовка. — Всего с тысячью ратников наскоком город взял!

Я удовлетворённо кивнул, не сводя взгляда со шведа. Вот теперь в яблочко попали. Вот как болезного перекорёжило. Весь лоск вместе с высокомерием и холодным презрением куда-то пропал. Ничего. То ли ещё будет. Я бы хотел на его рожу взглянуть, когда мы над замком Тоомпеа русский флаг поднимать начнём.

— Так что, господин Банер, — не стал я больше изгаляться над именем шведа. — Выпьешь с нами?

— Благодарствую, ваше величество, — на щеках губернатора явственно заходили желваки, — но я перед визитом сюда плотно пообедал. Лучше перейдём к делу.

— К делу, так к делу, — тяжело вздохнул я. Вот не получается у меня химии со шведом. Правильно Мизинец сказал — слишком упёртый. — Тогда слушай мои слова господин генерал-губернатор. Внимательно слушай. Сегодня у нас мир. Ни одно ядро в сторону города до завтрашнего рассвета в город не прилетит. Но завтра, если к рассвету Ревель не сдастся, я начну штурм.

— Ещё один? — Банер уже окончательно пришёл в себя после известия о падении Риги, вернув себе холодный, отдающий лёгким налётом ироничности тон. — Отобьём и этот. Не в первый раз.

— Не отобьёшь, — сузил я глаза. — Вместе с войском, что со мной пришло, я четырнадцать тысяч ратников наберу. А у тебя в гарнизоне и тысячи воинов не наберётся. И стены дырявые. Вон Гаврила, — кивнул я в сторону Мизинца, — то дерьмо, которым вы бреши залепили, из пушек повыбивает и я разом все силы на стены брошу. Не перебивай! — рявкнул я на открывшего было рот шведа. — Но не это главное. Главное, что, если ты к утру город не сдашь, я весь твой гарнизон вырезать прикажу. Никому пощады не будет. А город своим ратникам на три дня на полное разграбление отдам.

— Но это же варварство! — побагровел Педер Банер.

— Так мы и есть варвары, — развёл я сокрушённо руками. — Что с нас взять?

— И какие условия капитуляции ты хочешь мне предложить? — судя по тому, губернатор моей угрозы ничуть не испугался.

— Свободный выход из города с оружием и знамёнами, — забарабанил я пальцами по столешнице. — И обещаю не чинить препятствий по дороге до города, который ты мне назовёшь. Даже припасов вм дорогу дам. Только в Везенберг идти не советую. Там крепкой осады нет, но все окрестности Ефим со своими головорезами крепко патрулирует. Только голодных ртов добавите.

— Тогда куда же мне податься, ваше величество?

И вновь сквозь нарочито вежливый тон, проскальзывает налёт холодной иронии. Нет, не договоримся! Но как же не хочется завтра своих людей на крепостные стены кидать. Даже если и возьмём город, кровью изрядно умоемся.

— А ты к Пернову иди, господин генера-губернатор, — смачно захрустел огурцом Тараско. — Ваш генерал Делагарди, когда мы его войско погромили, в ту сторону утёк.

— Только условие, господин Банер, — уже ни на что не надеясь, всё же продолжил я. — Ты теперь по моим землям пойдёшь. Если будут твои люди по дороге деревеньки разорять и жечь, нашему договору конец.

— Не будут, — покачал головой швед. — Моим воинам и здесь дело найдётся.

— Найдётся, коли так, — согласился я. — Я своё слово сказал, а ты его услышал. А теперь ступай отседова, раз хлеб со мной преломить не хочешь. Такой гость мне самому не в радость. И думай крепко. До утра время есть. Тебе судьбу города решать.

Я вышел из лагеря, когда над морем только начинал разгораться рассвет. Небо на Востоке было бледным, как перламутр, и на его фоне чёрные силуэты кораблей в гавани почти сливались с горизонтом. Утренний ветер — солёный, холодный, ударил в лицо, и я на миг зажмурился, чувствуя, как ветер шевелит волосы, выбившиеся из-под шапки.

Я спустился по тропе, извивающейся между поросшими мхом валунами, и вышел на узкую полосу песка. Постоял немного, вглядываясь в сторону Ревеля. Город просыпался, ещё не зная об ожидавшей его судьбе. Над его стенами мерцали огни факелов, слышалась брань сержанта, распекавшего нерадивого ратника, бряцало оружие.

— Они не сдадутся.

Я оглянулся на замершего рядом Никифора, прищурился, стараясь разглядеть чернеющее в сумерках лицо.

— Знаю, что не сдадутся. Педер Густафссон Банер, на редкость упрямая скотина.

— И ты отдашь город на разграбление, государь?

— С ума сошёл⁈ — я раздражённо пнул сапогом песок. — Сегодня Ревель станет моим. Кто же свой город разоряет? Да и шведов, кто вовремя сдастся, в плен возьмём. Только Швеции они больше не увидят, раз их военачальник от них отказался. Мне ещё Сибирь заселять.

— В Сибирь сколько людишек не посылай, всё мало, — хмыкнул Никифор, подходя. — Словно камень в реку. Сколько не кинь, всё мало.

— Не скажи, — хмыкнул я в ответ. — Умеючи кидая и реку перегородить можно. Ладно пошли. Нас Пи… пфу ты! Педер в гости заждался. Вот уж кто от меня пощады не дождётся! На городских воротах повешу, не посмотрю, что губернатор.

* * *

Султан Мехмед шёл по мраморным коридорам дворца Топкапы, и его шаги гулко отдавались в тишине. Стражники у дверей гарема расступились, опуская глаза, и султан вошёл в покои своей матери.

Гарем Кёсем-султан был устроен с восточной роскошью, но без излишней вычурности. Пол был устлан мягкими персидскими коврами с геометрическими узорами, стены выложены изразцами цвета бирюзы и индиго. Воздух был прохладным — фонтан в центре комнаты тихо журчал, и его мелодичный звук смешивался с запахом ладана и свежих фруктов. Узкие окна, затянутые резными решётками из сандалового дерева, пропускали мягкий свет, который падал на