Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

Соня отходит чуть в сторону, её щёки раскраснелись, глаза торжествующе блестят.

Стражи-милины начинают вскрывать печати. Кристина чувствует дрожь земли и тут же вплетает свою магию в общее заклинание. Пока – только воду и воздух. Потому что огонь отлично разрушает. А тени забирают магию. Потому что в этом мире всё можно разломать, главное, знать – как. Она помогала готовить заклинание и знает его слабые места.

Озёрная дева, которая может стать штормом.

* * *

Клуб пуст и тих.

Сейчас здесь ни одного стража или даже случайно заглянувшего мага.

Просторный танцпол расчищен, в центре нарисована одна из печатей, которая утянет теней в их собственный мир. Пока лишь контур, для которого нужна магия.

Николай проходит по помещению, чтобы чем-то занять себя в томительном ожидании. Он всегда считал себя тем, кто борется с тенями. Таким он хотел стать, особенно после пропажи Киры. Не пускать тварей в этот мир, используя против них всего себя, до самого конца.

А теперь перешагнул грань между стражем и теми, кто хотел их сделать из плоти и крови других. Кирилл был прав – он слишком похож на Шорохова, который когда-то приручил тень в псе.

Или на Григорьева.

Без принципов и правил, он сам сотворил подчинённых теней.

Покорных, разумных, легко высасывающих магию и жизнь из других, которые теперь жадно липнут к клеткам в той же лаборатории.

И что дальше?

Сейчас Николай понимает, что якорь, возможно, никогда не был так нужен Кириллу, сколько ему самому. Слишком сильна тёмная извращённая магия, слишком близко подступил мир теней к душе Николая.

Но сейчас он может попытаться хоть что-то исправить.

А ещё Николай отлично понимает: это только его вина, и ничья больше. Никто не заставлял его заносить кинжал для убийства милинов-стражей, выполнявших чужие приказы.

– Всё готово? – шуршит голос Шорохова.

Их здесь только двое, как и договорились.

– Думаю, да.

– Тогда ждём. Уверен, он не упустит такой шанс. А Кирилл может быть убедительным, если захочет.

– У него достаточно аргументов.

Они прислоняются к барной стойке в похожей позе: руки на груди, выжидающий взгляд, одна нога закинута за другую. Терпение и выдержка, выкованные годами.

– И что у вас так тухло?

Кажется, Кирилл после возвращения неуловимо походит на того, каким был до тени. И пусть он до сих пор не рассказал, что произошло, Николай не настаивает.

– Он согласился?

– Ага. Так, Даня вроде починил колонки, так что немного музыки нам не помешает.

Кирилл, насвистывая что-то себе под нос, заходит за стойку и ковыряется в проводах, и уже вскоре помещение оглашает чуть хрипловатый голос Элиса Купера. Наверняка все стражи, которые затаились в полумраке перехода в мир теней, сейчас вздрогнули от неожиданности.

А Кирилл, весьма довольный собой, с ухмылкой встаёт рядом с ними, чуть ткнув кулаком в плечо Николая.

– Не раскисай.

– Очень поддерживает, о да.

– В этом и разница, разве нет? Какие бы тени ни были, какая бы заварушка ни творилась, у нас всегда остаётся рок-музыка, стакан доброго виски и сама жизнь.

– Философия всех Ардов, – бурчит Шорохов и поясняет: – Твой отец тоже таким был. Как сейчас помню, когда мы с ним сталкивались по делам Бюро и Службы.

На удивление, это работает. Николай, зажатый до этого, как пружина, чувствует лёгкое оживление внутри, некий азарт охотника или проблеск ясного понимания: они справятся. Вот прямо здесь и сейчас.

Да, в клубе пусто и тихо.

Вот только снаружи – лучшие ритуалисты Бюро, которые под руководством старшего Арда сплетают воздух и воду в один мощный порыв, в солёные волны моря и ураганы, в зимние метели и колючий ветер.

А в тенях скрываются стражи и печатники, с огнём и землёй наготове.

Как грустно сказал Даня: клуб и так разрушен, немного шторма ему точно не повредит.

И именно это сейчас и собирают все вместе – шторм всех четырёх стихий.

Четыре основы магии, мощь древних гор и океанов, первого рассвета и огня, украденного у богов.

Пока незаметно, но Николай слишком привык прислушиваться к ощущениям.

И как раз в этот момент что-то неуловимо меняется.

Из углов стекают ветхие тени, клубясь дымом и мраком, похожие на неразумных зверей, приручённых злой рукой хозяина.

А за ними спустя какое-то время появляется сам Григорьев, в этот раз – в форме стража, которая сидит на осунувшемся теле так, словно велика на два размера. А вместо лица – будто чёрный гладкий металл с двумя провалами чёрных, как первозданная тьма, глаз.

Даже Шорохова сначала шатнуло, а Николай втянул воздух.

Когда-то Григорьев хотел доказать, что тени покорны не только сухри, но и милинам, вот только, впустив в себя одну, он перестал быть магом. Он уже не человек, слишком уж погружён в полумрак. Всегда на границе, не принадлежащий ни одному из миров.

Он уже забыл, а какова обычная магия. Живая, пульсирующая.

Николай знает: многие считают, что, если смешать воду и землю, получится грязь. Но когда-то Изабель наглядно показала: вместе они дают жизнь.

И сейчас заклинание милинов, сплетённое из ручейков, запахов дождя и льдистых брызг, аккуратно касается магии стражей. Разрушающего огня, яростного и горячего, тайны подземелий и крепких корней в глубине земли.

Теней все больше, а Григорьев просто расправляет свою магию, как смятую когда-то ткань, и Николай вместе с Шороховым выставляют щит. Пока рано.

– Кирилл, давай! – ревёт Николай.

И тому не надо повторять дважды.

Кирилл уступает тени контроль – и их сплетённая магия ударяет наотмашь Григорьева, с шипением отшатнувшегося назад.

Больше никаких полумер.

Два мага, связавших себя когда-то с созданиями другого мира, сейчас схлестнулись.

Николай даже толком не видит их движений, скрытых за дымом и пологом тьмы. Только мелькают вспышки заклинаний. Тень Кирилла выцарапывает из Григорьева его собственную, выжигая пламенем.

Пол под ногами дрожит, когда заклинания сухри и милинов сливаются в одном.

Николая качает от этой мощи.

Теней становится ещё больше, и, открыв печать, он выпускает тех, которых сотворил сам, более разумных, покорных только ему, яростных. Для них другие – мелкие зверьки.

Кирилл распускает весь огонь, который есть, и за его спиной раскрываются пламенные крылья с вплетением тёмных прожилок. Их прикосновение больно бьёт Григорьева, а заклинание Ордена медленно отделяет его тень.

Сейчас. Ещё немного.

Шорохов даёт сигнал, и все четыре стихии наваливаются на Григорьева, сметая его заклинания и выжимая магию.

Кирилл ловит момент и пришпиливает стёкшую тень в круг печати.

Шорохов тут же