Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

Ниран на три шага позади. Молчаливые застывшие Рабах остались стоять на крыльце гостиницы, высовываться из окон и тревожно провожать глазами Джаю. Свою альфу. Единственную, которая у них была в данный момент.

«Остановись», — показал Адар языком жестов, так чтобы Рабахи сзади не увидели. Он повторил жест снова и снова. «Остановись! Остановись!»

«Не могу», — дрожащими руками показал Ретт. И это была чистая правда. Он не был способен стерпеть. Не мог! Как не мог бы не орать, если бы ему пилили руку. Как не мог не желать Терезу Доплер. Как не мог не дышать, не есть, не пить и не любить женщин.

Он. Не мог. Стерпеть.

«Все будет так, как должно. Ты не будешь подчиняться» — снова вспомнилась ему мать и Ретт закрыл глаза и покачнулся как пьяный. Почему ему выпало все это? Он… он может быть вовсе и не хотел управлять стаей и быть альфой, сходить с ума вот так, не уметь проглотить чужое превосходство и принять чужую волю, утереть проклятую кровь и забыть обиду.

Ретт помотал головой, его трясло, но как только Адар потянулся поддержать его, Эверетт тут же отпрянул.

— Я в порядке! — отрезал он, хотя в порядке себя не чувствовал. Волчья ярость захлестывала все его существо, и сейчас Ретт слабо осознавал, что собирается убить свою невесту. Убить на волчьей дуэли.

«Она сдастся. Должна сдаться. Ляжет на спину и заскулит. Тогда он пощадит ее. И все это закончиться наконец», — уверил себя Ретт.

Джая и Ниран сзади шли молча. Браслеты на ногах невесты слабо позвякивали. Ретт чуял ее, словно инстинкты уже обострились для боя. Джая не пахла страхом, сомнениями. Она пахла злостью, упрямством, горечью и безрассудством. Опасностью.

Альфой!

И это сводило Ретта с ума.

Они вышли на пустырь и разошлись в разные его концы. Адар хмуро посмотрел на Ретт, когда тот стал снимать одежду.

— Ретт, ты уверен в том, что делаешь? — сказал он негромко. Джая могла это подслушать, если бы использовала волчий слух, но она еще была не в обороте. Ниран Рабах тоже что-то ей говорил, но Ретт не слушал. Какая ему разница, что милый добрый дядюшка шепчет своей племяннице. Ему плевать!

Ретт посмотрел на Адара и тот стушевался. С кивком взял одежду и отошел.

Наблюдатели на волчьих дуэлях в основном были нужны, чтобы не допустить в схватку других волков, которые, не совладав с инстинктами, могли кинуться защищать родича и устроить свалку. Ретт несколько секунд стоял, чувствуя человеческой кожей легкий ночной ветерок. Покрываясь мурашками, ощущал эту свою оболочку так ярко: чувствительную, нежную, хрупкую.

Кожа по сравнению с волчьей шкурой чувствовалась в десятки раз острее. Каждое дуновение ветра, проскальзывающее по обнаженному телу запомнилось Ретту в этот миг.

Он посмотрел на Джаю. Она сняла свою привычную ткань и отдала дяде. Тот тревожно смотрел на девушку. Джая стояла обнаженная, так же как Ретт, только блестели браслеты на ногах да темнели рисунки на коже.

Ретт далекий в этот миг от всякого плотского желания поглядел на ее тело. Плотное, сочное, сладкое как та самая маркийская дыня как там ее? Жан бы подсказал… Тут Ретт вспомнил, что Жана нет, что его утащили Творец знает куда! Его лучшего друга эти проклятые Рабахи даже не удосужились защитить!

Злость вскипела в нем. В этот миг Джая стала виновна во всех его бедах. В том что он тут в проклятой жаркой и грязной Маркии, в том, что, он должен жениться на ней, хотя не хочет, в том, что Жан, его единственный настоящий друг предал его и покинул, пропал, похищен! Во всем была виновна только она! ОНА!

Ретт перекинулся в волчью шкуру и сразу стало легче. Все его терзания, страхи, сомнения все отступило. В обороте мысли становились проще, прямее, откровеннее. Более звериными и менее человеческими.

Тоска, вина, сомнения — все это было отброшено как неважная и ненужная людская чушь. А злость осталась и затопила его. Ретта обуяла дикая звериная ярость. Только она властвовала в его голове.

Он зарычал, скаля клыки. Джая обернулась. Вот и хорошо, потому что поиграть только с ее жалкой человеческой оболочкой Ретту было недостаточно.

Они рванули навстречу друг другу и сцепились посреди пустыря.

Рычание и клацанье зубов взорвали тихую маркийскую ночь.

Джая юркая и яростная вцепилась в его лапу. Ретту пришлось упасть набок, чтобы не выдернула, не сломала, но он был ученый, дрался в обороте столько раз… так много раз…

Зачем?..

Странная мысль мелькнула и пропала. Инстинкты хищника велели ему ждать, и он выждал. Как только волчица захотела перехватить его лапу, чтобы впиться зубами сильнее, Ретт вывернулся и вцепился ей в загривок.

Серо-рыжая шкура оттянулась, Джая неистово рычала и пыталась достать его, но он был тяжелее и крупнее. Ретт почуял кровь и возликовал.

СДОХНИ!

Зачем?!..

Она вертелась рядом, зубы клацали. Толкала его и пыталась сбить с ног. Ретт дернул головой вырывая кусок ее кожи и шерсти, но волчица даже не взвизгнула. Ей владело такое же бешенство и желание убить. Когда ничто не важно и даже отрубленная голова и та попытается укусить.

СДОХНИ!

Они катались и по пустырю, вырывая шерсть и клоки плоти друг у друга с боков. Ретт прокусил ей лапу, волчица взвизгнула, но не сдалась.

«Ложись на спину, ТВАРЬ! УБЬЮ!» — рычал он ей и любому зверю было это понятно. Волчица понимала. И все равно не ложилась.

Запах крови, боль от ран, ярость и злоба. Все это толкало за черту понимания о человеческом. Они стали зверями и никакие доводы разума уже не могли остановить схватку.

Она оторвала ему ухо, и Ретт зарычал от боли. ХВАТИТ!

— Ретт! Не надо!

Кто-то кричал. Люди какие-то. Что ему до них.

Он повалил ее и вцепился в горло. Стал сжимать челюсть, сильнее и сильнее вдавливая клыки в плоть. Нужно дойти до ощущения горячих жил и потом рвануть, вырывая все, заканчивая. Убивая.

Зачем?!..

Странная слишком сложная и совершенно ненужная мысль сверлила ему голову, отвлекала. Сейчас убьет эту тварь, посягнувшую на его право, и тогда подумает обо всяких сложных человечьих штуках. Не сейчас. Сейчас не время.

Сейчас самое время! Ты убиваешь любимую девушку лучшего друга!

Какую еще девушку? Тут была только волчица. Ретт неистово вцепился ей в шею, но она не заскулила, не замерла напугано. Она рычала, злобно, бесстрашно рычала, обещая ему смерть.

Он в последний раз рыкнул, предупреждая ее. Сдавайся! Скули!

Только рык и клацанье зубов в ответ.