Лунар. Книга 2 - Влада Ольховская

Обычно Сатурио принимал такие решения легко, а теперь он не знал, как поступить, в какую сторону двинуться. Он боялся навредить сестре, он ничего толком не знал о темном острове. Да и то, что она сказала, как смотрела на него в этот момент… Он не представлял, как правильно реагировать. Это не тот случай, когда сестру можно просто встряхнуть за плечи и велеть ей не болтать ерунду. Бруция верит, что потеряла их…

Это неправда.

Но Сатурио не мог уверенно произнести это даже в своих мыслях.

– Мы хотим остаться возле моста, – наконец заявил он. – Чтобы сразу поговорить с ней, как только вы ее вернете.

– Разумеется, – кивнул охранник. – Ближайшие здания уже освобождены, вы можете отдохнуть там.

«Отдохнуть», конечно! Кочевники перебрались в первый попавшийся дом, потому что торчать у моста было просто глупо. Сатурио все ждал, когда братья начнут осуждать его, но они молчали. Видно, они и сами не представляли, как поступить.

В доме было тихо, когда они пришли, и тишина эта никуда не исчезла. Возможно, для другой перепуганной семьи это было бы нормой, а для Барреттов – лишь очередным доказательством того, что все вышло из-под контроля. Обычно, сталкиваясь с кризисом, они спорили, ругались, предлагали что-то, критиковали друг друга… Но действовали или хотя бы рвались к этому.

Теперь все было иначе. Они разошлись по разным комнатам, забились по углам. Даже близнецы игнорировали друг друга! Молчали и в глаза не смотрели. Сатурио не знал, что чувствует каждый из них, но догадывался. Растерянность, стыд, горечь, обиду – все сразу, скорее всего, он и сам проходил через это.

Все сводилось не только к словам Бруции, по крайней мере, для него. Если бы ее обвинение было полностью ошибочным, Сатурио с легкостью отмахнулся бы от него, а теперь не мог. Дело было не в любви – в том, что он любит сестру, он не сомневался. Дело было в предательстве. Он не мог уверенно сказать, что не предал ее – и себя.

Я больше не люблю вас…

Ничего страшного. Я себя тоже.

Он хотел ждать спокойно, как полагается. Он душил в себе страх и злость, как тушат пожар в топливном отсеке – и с тем же результатом. Отец ему говорил, что не стоит вступать в бой без уверенности, что ты победишь, и без ощущения собственной правоты. Сатурио не покидало чувство, что в бой он все-таки вступил – и проигрывает.

Он отдалился от братьев, заперся в дальней комнате – местный вариант ванной, только просторней. Он смотрел на свое отражение, не моргая. Он видел того, кем всегда так отчаянно хотел быть и наконец-то стал – чудом, магией! Он надеялся, что этого будет достаточно, чтобы голос сестры перестал обиженно звенеть в памяти.

Я больше не люблю…

А потом он решился. Часами убеждал себя в том, что должен сделать, и за секунду понял, что поступит иначе, лишь это будет правильным.

Сатурио набрал в ладонь травяного настоя – он уже знал, что эта смесь легко пенится. Он покрыл ею волосы и достал из-за пояса нож. Он понимал, что лезвие не подходит для таких целей – а и плевать! Его будет достаточно, так или иначе… Вон, уже на белые камни летят клочья сбритых волос! И капли крови. Он порезался… не мог не порезаться, слишком резкие движения, слишком злые и быстрые. Черное смешивается с красным, пеной исходит. Надо бы остановиться, но лучше – быстрее, быстрее, счищать с себя загнившие мечты, как грязь.

Остатки настоя он стер куском белой ткани, когда волос больше не было. Отражение криво усмехнулось ему. Но этого недостаточно, глаза чужие… Он потянулся к амулету, попытался снять – и не смог. Он даже не заметил, когда замок исчез, и кожаная полоска стала сплошной. Может быть, сразу, а он это упустил? Такая эйфория, такое торжество, какие уж тут проверки…

Но бывают места, в которые войти проще, чем выйти. Состояние амулета намекало, что снимать его самостоятельно слишком опасно, нужно пойти в замок, отыскать Тидара, попросить его о помощи, сделать все правильно… потратить на это несколько часов и потерять мост из виду. Сатурио так не мог, а потому и не стал.

Он попытался подвести нож под амулет. С первой попытки ничего не получилось: темная полоса льнула к коже плотно, почти впивалась в нее. Раньше так не было, значит, эта побрякушка настроена на некую самозащиту. Они хотели так его остановить? Они его не знают.

Сатурио все равно добился своего. Он просто вогнал нож в кожу, не слишком глубоко, это и не требовалось. Амулет больше не смыкался, лезвие оказалось под браслетом. Сатурио надавил сильнее, не обращая внимания на алые полосы, которые повсюду чертила его кровь.

Со стороны наверняка казалось, что он потерял контроль, но это неверно. Он прекрасно знал, какой вред ему нанесет эта рана. А еще знал, что теперь, без амулета и без скафандра, времени у него осталось совсем мало. Знал – и не мог остановиться.

Браслет поддался, украшенный камнями амулет со звоном упал на пол, в лужу крови. Избавившись от него, Сатурио позабыл про побрякушку навсегда. Глаза начали болеть почти сразу – резко, сильно, будто внутри оказались острые осколки стекла. Отражение подсказало, что радужки краснеют – а сами глаза истекают кровью, как слезами, расчерчивая бледное лицо жуткими линиями. Но на зрение это не влияло, а все остальное Сатурио мог вытерпеть – он знал, что заслужил это.

Он двинулся к выходу из дома. Братьев с собой не звал, но они догнали его сами – то ли кровь почуяли, то ли заметили перемены в нем. Они ничего не спрашивали, Сатурио тоже молчал. Его не покидало ощущение, что остальные кочевники не осуждают его… они рады. Как будто все они давным-давно хотели одного, но стеснялись этого, боялись, что родные не поймут, осудят…

А получилось вот как.

Доступ к мосту все еще был заблокирован отрядом охранников, которые по одному переходили на черный остров. Изначально они казались спокойными, но, заметив толпу кочевников, да еще и во главе с окровавленным Сатурио, заметно напряглись.

Тот охранник, с которым они говорили раньше, уже ушел, отправился вслед за беглецами. Но теперь вперед вышел другой, а для Сатурио они все были одинаковы.

– Вы пришли за новостями? – спросил охранник. – Их