Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

Вот-вот и я о том же. Жаль, что запись сделать нельзя. Так что слушаем. Просто слушаем. И запоминаем.

— Года с три тому я получил письмо. Конверт принёс мальчишка. На квартиру, которую я только-только снял. Я никому, даже своим соратникам, не говорил адреса… а он принёс и протянул. Мол, барышня велела передать. В конверте приглашение на поэтический вечер. В приличный дом.

— Пошли?

— Не собирался. Но как-то… из головы не шло. Где я, и где поэзия? Салон… смешно. Но всё-таки рискнул. Револьвер вот взял. Думал, если что, если это полиция, то хотя бы умру в бою. А там и вправду салон. Музыка. Стихи читают. Дамы обсуждают какие-то театральные постановки. Альбомы опять же суют, чтобы написал пару слов. Как в другом мире очутился. Но потом подошла Роза. Я по её взгляду понял, что она здесь совсем не случайно, что она той же породы. Дальше — проще. Вторая встреча. Третья. Осторожные разговоры, когда ничего не говорится прямо, но меж строк слышишь обещание. Чего-то иного, принципиально нового. И вот когда она сочла, что я подхожу, предложила встречу с другом. Он назвал себя Гераклитом.

[1] Рецепты блюд русской кухни от Елены Молоховец, 1901 г.

[2] Движение студентов-революционеров с целью сближения с народом, достигшее максимума в 1874 г., практически выглядело так — молодые люди под видом торговых посредников, мастеров, передвигались от села к селу, выступая на сходках, беседуя с крестьянами, стараясь зародить недоверие к властям, призывали не платить налоги, не повиноваться администрации, объясняли несправедливость распределения земли после реформы. Среди грамотных крестьян распространялись прокламации. Зачастую нападки на религию и самодержавие, вкупе с притворством — крестьяне очень чётко осознавали, что «мастера» не настоящие — вызывали враждебность. Всё закончилось громким процессом, когда аресту подверглось более 4 тысяч человек. Из них к дознанию было привлечено 770 пропагандистов, и 193 человека в 1877 году предстали перед судом. Из них 99 отправились на каторгу.

Глава 24

Глава 24

После Шестакова осталась вдова, моя барыня Феофания Федоровна в тихом помешательстве, и две дочери. Мать и меньшую дочь Александру Гавриловну взял к себе в усадьбу Мыльников, но держал их в подвальном этаже и в черном теле. По примеру прежних помещиков, завел Мыльников псовую охоту, окружил себя приятелями, с которыми кутил и безобразничал. Бывало, запрется в спальню со своей любовницей, а бедная малютка Саша бегает без всякого призора в беспятых башмаках и худом платьице. Голодная, стучит она потихоньку в дверь его спальни и кричит, что ей есть хочется. Не скоро отворится дверь, и с бранью сунут ей кусок черного хлеба; ребенок же ловит руку и с жаром ее целует.

Из рассказов крестьян о быте их и жизни. [1]

Ворон сипло вдохнул воздух и снова закашлялся.

— С-сейчас… он обычный. Господин в чёрном костюме. Аристократ. Чувствуется порода. И образование. Не номинальное, а действительно хорошее. Говорит, слегка картавя, но если не прислушиваться, эта особенность не будет заметна. Манеры идеальны. И более того, рядом с ним я чувствовал себя равным. Понимаете? Не было этого вот… когда тебе дают понять, кто ты на самом деле и где твоё настоящее место. Нет… мы прогуливались по парку. Беседовали.

— О чём?

— О мироустройстве. Он спросил, каким я вижу мир после того, как случится революция, которой мы жаждем. И спокойно, без насмешки. А я понял, что сказать нечего. Да, были планы. Народное правительство. Комитеты. И управление, через выбор достойных. Мне прошлому это казалось реальным. Кому, как ни рабочим, знать, кто лучше понимает в деле? Кому можно доверить судьбу предприятия? Страны? Но к этому моменту я уже осознал всю утопичность этой идеи. Народное правление? Какого народа? Того, чьё сознание ограничено рамками общины? А большая часть его вовсе неграмотно? Рабочих? В их сознательность и волю я тоже не верил… и как-то беседа завязалась. О том, что и в правительство, и в комитет нужны не просто люди, но умные, способные управлять другими. Что таких мало. Что беда даже не в отсутствии образования, которое там, за границей, есть, а в нежелании людей это образование получать. Что единицы способны возвыситься над серой массой за счёт ума. А прочим оно и вовсе не нужно. Им хватает правил и законов. Так зачем это менять?

Вот даже для меня всё это звучало, если подумать, не совсем бредово.

Да, чтоб вас, логично звучало.

— Он говорил, что меня выбрали именно потому, что я умён. И способен к изменениям. К переоценке опыта. К признанию ошибочности одного пути. И к готовности рассмотреть другой. Даже нет, он сказал — готовности допустить существование другого. Умный человек прислушивается к аргументам. Умный человек способен опираться именно на свой ум и свои суждения, отринув при этом всё то, что ему внушалось прежде. Он умеет говорить красиво. А умным быть приятно. Даже больше скажу. Кому не хочется быть умным?

Ворон снова согнулся. Он не кашлял, но сплюнул и вязкий ком слюны потянулся к земле.

— Встреч было несколько. Я понимаю, что был им нужен, если вот так… тратили время… даже не я, но те, кого я собрал. У меня имелось имя. Репутация. И за мной пошли бы. Как за тем, кто встал над толпой. Прямо по их науке… меня пригласили на ту сторону. Взглянуть на новый мир, который открыт тем, кто готов… сперва амулет, позволяющий видеть. Потом… потом уже и это вот… эта вот… если она вырвется, вы ведь её уничтожите? Плевать на то, что со мной станет. Я с самого начала знал, что своя смерть не грозит.

— Что на той стороне? — прервал его Михаил Иванович.

— Их несколько… не знаю, я видел и разговаривал лишь с одним, с Гераклитом. Но знаю, что есть Платон, Сократ… есть Аристотель, кажется. Как понимаете, со мной подобные вопросы не обсуждали, но разговоры время от времени велись, а я ловил их. Сохранял в памяти. Знаю, что сперва это было общество по интересом.

Ага, кружок шаловливые ручки.

— Его собрал кто-то из профессоров… Петербуржский университет. Не спрашивайте, его имя не называли. Называли Наставником. Говорили с уважением, но как… как о мёртвом? Да, точно… однажды Гераклит так и сказал, что, мол,