Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

кошмары, что тут говорить. И больно. Во сне тоже может быть больно, но при этом вырваться ты не способен. Лежишь там, в кошмарах, вязнешь и орёшь. А когда очнулся, то увидел Розу… это… девица… одна… она давно на них работала. Раньше меня. Потом скажу, как найти.

— Знаем.

— Даже так? Она тварь. Она… больше тварь, чем я.

Ну, это смотря как мерять.

Как вообще определить, кто тварь, а у кого жизненные обстоятельства? Не случалось мне над таким задумываться. И сейчас бы не думать, но оно из головы не идёт.

— Она сказала, что я выжил. Один из четверых. И что это хорошо. Что мне нужно немного отдохнуть и привыкнуть к… существу. Посоветовала не сопротивляться, но дать ему имя. Знаете, что страшно?

Ещё и страшно?

— Я впервые почувствовал, что душа существует. Там. Внутри. Что она есть! Действительно есть. И что в эту душу посадили то, что её выжирает. А ещё, что извлечь это не получится. Роза рассказывала, что сперва ощущения будут неприятны, но чем дальше, тем сильнее мы будем сродняться. Чувствовать друг друга и так далее… что тут вопрос привычки.

— И как?

— Не вышло. У меня не вышло. Хотя я старался. Когда первый ужас прошёл, появились мысли, что это вот, про душу, просто примерещилось. Знаете, ведь бывает так, что испугался. Надумал. А потом как-то и успокаиваешься. Вот и я позволил себе это спокойствие. Зря, конечно, но Роза помогала. Учила. Рассказывала. И получалось, что всё не так и страшно. Там, в месте, где мы находились. Только не спрашивайте, я и сам не совсем понимаю, где это место. Оно воспринималось иначе, но… на той стороне мне случалось бывать. Твари требовалась сила, чтобы окрепнуть. И да, я испытал восторг. Когда сперва ты видишь лишь туман, а затем туман отступает и пред тобой открывается новый неизведанный мир… это не передать словами.

— Понимаю, — сказал Михаил Иванович.

— Когда я более-менее свыкся с тем, что внутри меня оно, убедил, что не след поддаваться панике, что любой может проявить малодушие, но лишь трус повернёт обратно, а человек сознательный, человек, опора которого — разум, он пойдёт дальше. Воспользуется обстоятельствами, чтобы изменить себя и сделать лучше. И я стал постигать новые способности. А они были удивительны.

— Сав, — Яр дёрнул за рукав. — К нам тут, похоже, гости…

Он потянулся и повёл плечами.

— Ты это, сядь пока на землю вот, чтоб не зашиб ненароком.

[1] Воспоминания русских крестьян XVIII — первой половины XIX века — Шестаков и Панов. Следует понимать, что богато жила лишь очень малая часть дворян. Три четверти — это или мелкопоместное или вовсе безземельное дворянство, существовавшее мало лучше крестьян.

Глава 25

Глава 25

Году грядущему покровительствует планета Венера. Наибольшее участие имеет она в красоте и счастии женщин в лице и во всех членах. Родившияся под правительством ея очень пригожи, влюбчивы, охотны к музыке, во всем благосклонны, приятны и ото всех хвалимы и почитаемы, телом статны и пригожи, приятнаго и веселаго взору, с кудрявыми волосами и круглым лицом, роскошны, милосердны, женолюбивы.

Звездочёт

Призрак, которого я выпустил — как-то вот уверенней себя чувствую — втянул воздух и чихнул.

Из ближайшего переулка доносились запахи перегара и кислых щей, немытого тела, дыма и испражнений. И голоса тоже доносились.

— Может, ещё мимо пройдут? — сказал я тихо.

Вот не то, чтобы боялся, но отвлекаться не хотелось.

— Да не, — Демидов разминал кулаки. — Сперва эта баба оглашенная прибегала, вроде как тишком. Ну та, из переулка, а после уж с мужиком вернулась, но они ушли. А теперь пришли.

Это я, похоже, увлёкся, если такое паломничество пропустил. Ошибка. И непростительная. Не будь тут Демидова, могло бы получится нехорошо.

— Тамочки они! Я говорю, вон тамочки! — визгливый бабский голос прорезал ночь. И оборвался. Звук затрещины вышел громким и хлёстким. — Ай, что ты творишь…

— Заткнись, дура, — жёстко ответил мужчина. И вышел-таки из переулка. Неспешно так, по-хозяйски. Надо же, какой здоровый, пожалуй, даже поздоровее Демидова будет.

— А они с ними! — баба выскочила из-за спины. — Я тебе говорю! С ними вот! Сидят и ждут!

— Заткнись.

От затрещины баба увернулась и снова за спиной спряталась. Мужик вперился в нас взглядом. Разве что не ощупывал. Ну и мы тоже смотрели. Чего ж не глянуть. Башка круглая, но какая-то будто помятая, со вдавленным бугристым черепом. Старые шрамы на нём кажутся этакими швами, будто голову эту сперва раздавили, а потом, спохватившись, поправили наспех. Ухо одно отсутствует, другое смятое, этаким комком теста, к башке прилепленным. Самое интересное — нос, точнее его отсутствие. Над клочковатою короткой бородой виднелись две дыры.

Но при том одет мужик был не в лохмотья.

— Гимназисты? — спросил мужик, впрочем, не приближаясь. И в позе, и в фигуре его ощущалась настороженность. И глаза прищурил, и сжал чего-то в пудовом кулаке, но не бросается, хотя с его точки зрения мы не соперники.

Только… опытный зверь.

Старый.

И понимает, что не всё то, чем кажется.

— Вроде того, уважаемый, — ответил я спокойно. — Как полагаю, имеет место некоторое… недопонимание?

— Чего он лепечет, Рваный? — из тьмы вывалился другой мужичонка, тоже весьма характерного вида, в длинном жилете на голое тело и широких шароварах. Вот прям классический разбойник. И пояс имеется, и даже длиннорылый уродливый какой-то револьвер с раструбом из-за пояса торчит.

Мне аж интересно стало, этот антиквариат стреляет.

Хотя Призрак уловил каплю силы. Значит, не просто антиквариат, но артефакторный.

— Цыц, — кратко сказал Рваный.

— Да вдарь ему! — женщина выскочила с другой стороны. — Хлыза! Ты этих тощих одною рукой…

— Цыц, сказал, — теперь он не промахнулся, и оплеуха заставила женщину заткнуться. Нам же Рваный сказал. — Вы, небось, заблудились, хлопчики? Может, проводить вас? А то места туточки такие… неспокойные.

— Рваный, ты чего… — второй мужик возмутился. — Да…

— И люди бестолковые, верно, господине? — вопрос был адресован Демидову. — Уж не серчайте на них. А ежель вам тут чего надобно, то скажите. Поможем.

Улыбка у него жуткая. Части зубов нет, а те, которые есть, треугольные, что у акулы.

— Рваный… да чего ты перед этими стелешься… да…

Хлыза выскочил,