Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

его земли и всё имущество будет забрано в казну без права возврата. Его семья лишится всего имущества, а их самих охолопят. Это же касается и воинов, что пошли за ними, от простого дружинника до сотника и тем более тысяцкого.

Это был мой ход. Большинство этих воинов, дворян, да даже детей боярских, служили не за идею «старины» или «Лествичного права». Они служили за землю. Земля кормила их, давала возможность купить коня и доспех. Отбери у служилого человека надел, и он никто. Служилый класс гордился своим положением. И стать холопом, да не одному, а со всеми родными, это был позор.

Я видел, как зашевелились, запереглядывались сотники. У многих на той стороне были братья, кумовья, сваты. Весть о конфискации полетит через реку быстрее стрелы. И заставит задуматься крепче, чем любые призывы к совести. Собственно, на это и был расчёт.

— И последнее, — Мария Борисовна отступила на шаг, давая место высокой фигуре в золоченом облачении. Именно его приезда мы, собственно, и ждали. Митрополит Филипп, до этого стоявший в тени, вышел вперёд.

— Властью, данной мне Богом и Святой Церковью, — прогудел его старческий голос. — Я свидетельствую, клятва, принесённая Ивану Ивановичу, нерушима. Нарушивший её, попирает крест.

Он развернул свиток.

— Анафема! — прогремело под сводами. — Анафема Андрею Углицкому и Борису Волоцкому, и всем, кто потворствует им в братоубийственной смуте! Да будут они прокляты в сем веке и в будущем! Да не будет им прощения ни на земле, ни на небе! Да отвернется от них Господь, и да не примет их земля русская!

Люди, собравшиеся в шатре, пошатнулись, словно от удара. Многие истово перекрестились, бормоча молитвы.

Воевать за деньги, это одно. Предавать, ну тоже всякое может случиться. Но воевать под анафемой… Для средневекового человека это было страшнее смерти. Смерть — это конец тела. Анафема — это вечная гибель души. Это означало, что, если ты падёшь в бою за «проклятых князей», тебя даже не отпоют.

В шатре находился один из моих дружинников, который ждал моего сигнала. И он громко спросил из задних рядов.

— Это что ж получается, — спросил он, — воинов, пошедших за князей Углицкого и Волоцкого, после гибели зароют в гробы за оградой кладбища, и черти утащат их душу прямо в пекло?

— Так и будет! — тут же откликнулся на вопрос митрополит. — Но вам-то не о чем переживать! Вы служите правому делу, и Господь дарует нам лёгкую победу над изменниками государевыми! — после чего перекрестил толпу, и встал позади Марии Борисовны.

Я видел страх в глазах собравшихся. Филипп сделал своё дело. Он вбил последний гвоздь в крышку гроба сомнений. Те, кто ещё колебался, теперь вынуждены были выбрать сторону. И сторона эта была там, где крест и спасение души.

В этот момент я поймал себя на мысли, что нам очень повезло, что Филипп на нашей стороне. Без него было бы куда труднее.

Совет закончился в тяжёлом молчании. Командиры расходились, не глядя друг другу в глаза, переваривая услышанное.

Я задержался у выхода, пропуская поток людей. И вскоре ко мне, озираясь по сторонам, подошли двое. Они представились, после чего сообщили, что служат во Владимирском полку, начали выкладывать с чем пожаловали.

— Боярин Дмитрий, можно слово?

— Говорите, — я кивнул, внимательно глядя на них.

— Мы тут… слышали про указ княгини. Про три дня и прощение.

— Слышали, — подтвердил я. — И что?

— Мы бы хотели послать весточку на тот берег, — второй сотник понизил голос почти до шёпота.

— Наши там. Две сотни. Ушли сдуру, вслед за муромцами. А теперь наверняка пожалеют.

— Так в чём вопрос? Пусть возвращаются.

— Ну как что… посекут их прямо на переправе.

— Слушай, а как вообще они через реку перебрались? — спросил я, поняв, что надо было этот вопрос сразу уточнить. Но, как всегда бывает, хорошая мысль приходит опосля. В своё оправдание скажу, что у меня просто не было времени думать об этом. Надо было войско сохранить. А уже потом думать о второстепенных вещах.

— Так брод есть в паре верст отсюда, — ответил сотник.

— Ну, я что-то такое и думал. А брод, я так понимаю, с той стороны уже охраняют?

— Так не знаем мы… — замялся один и, видя это, второй произнёс.

— Мы думали к ним присоединиться. Но сейчас думаем, что лучше это они к нам должны вернуться.

Я нахмурился. Слышать это было крайне неприятно, но увы… такова жизнь. И сейчас мне было не до воспитательных речей. Ко мне пришли за помощью, и отворачиваться от сотников я не мог.

Я положил второму руку на плечо.

— Ждите здесь.

Найдя Алексея Шуйского в шатре, я быстро обрисовал ситуацию.

— Алексей, это наш шанс. Если вернём этих, за ними потянутся другие. Нужно показать, что слово княгини-закон.

— Как это сделать? — Шуйский потёр переносицу.

Я ненадолго задумался, тогда как к нам подошёл митрополит.

— Я слышал, о чём вы говорили. И предлагаю следующее. — Убедившись, что мы его внимательно слушаем, он продолжил. — Мы спустим на воду лодку. И пусть один из попов… нет, лучше поп и дьяк с грамотой, выплывут на середину реки. И кричат. Пусть орут во всю глотку условия прощения. Чтобы каждый на том берегу слышал. Про анафему, про смерть и про прощение.

Шуйский хмыкнул, оценив идею.

— Да, владыко, не думал, что ты и в ратных делах разумеешь.

— Поживи с моё, сын мой. И сам себе удивишься, на что молитва Господу нашему способна, но лучше помогает… вера в него.

Не теряя времени, мы приступили к организации нашего плана.

Как оказалось, в совершенно другой стороне от брода, в нескольких верстах, находилось два лучника. Один на нашей стороне, другой со стороны неприятеля. И они привязывали к стрелам послания и слали друг другу. Так мы смогли спланировать дальнейшие действия.

Мы нашли пару рыбацких плоскодонок. Я посадил туда горластого дьячка с зычным голосом, рядом с ним попа на вёслах.

Лодка вышла на середину реки. И дьячок зачитал указ. С того берега сначала молчали. Но потом показались князья Углицкий и Волоцкий, которые быстро поняли, чем дело пахнет. И, вроде бы Углицкий, выхватил лук у ближайшего воина и пустил стрелу. Хорошо, что промазал.

В ту же секунду воины с нашего берега схватили за верёвку, что была привязана к лодке, и потянули её обратно. И пока лодка не оказалась на берегу, дьячок во всё горло повторял слова, записанные на грамоте.

Что же до брода, то почти двести дружинников переправились на наш берег в том месте, где