Дом номер тридцать - Екатерина Евгеньевна Алешина

Лера не замолкала. С каждым словом молитвы её голос дрожал всё больше. Она видела, как над ней возвышается истинное омерзительное лицо беса.

«Сила не в словах, а в том, кто их произносит», – вспомнились наставления бабушки. Они придали Лере сил для следующего шага.

Она попыталась подняться с колен, и когда это получилась, уродливые руки сжались на её горле.

«Удачного случая выжидай», – сказал тогда Игемон.

– Я знаю, кто ты, Мамона, – прохрипела Лера.

Хватка ослабла.

– Изыди, Мамона, приказываю тебе! Изыди! Убирайся! – хрипя и сдерживая кашель, проговорила Лера.

Демон со всей силы приложил её о трельяж. Тот покачнулся, с грохотом упёрся в стену, но не упал. У Леры звенело в голове. От вспышки боли сбилось дыхание.

Сдавливая горло, бес приблизил к уху девушки уродливое лицо и прошипел:

– Кто ты такая, чтобы приказывать мне?

– Не я приказываю – Господь.

Демон замешкался на долю секунды.

– Именем Господа нашего изгоняю тебя, Мамона!

Лера почувствовала, что может свободно сделать вдох. Слова не имели значения, а имя имело. Но этого недоставало.

В миг замешательства девушка отпихнула от себя уродливое тело, нащупала позади простыню, стянула и ловко отпрыгнула вбок.

– Взгляни на себя, Мамона! – с неожиданной твёрдостью произнесла Лера. – Изыди! Убирайся! Гори в аду, тварь.

Не успела она договорить, как демон оказался в зазеркалье, а Даша осела на пол.

Чёрная уродливая тень билась о стекло, пытаясь выпростать омерзительную струпчатую руку. Зеркало дрожало. Стоял вой, переходящий не то в свист, не то в визг. Казалось, от каждого удара вибрируют стены. Демон старался преодолеть прозрачный барьер. Стекло вдруг стало мягким, растянулось, словно мыльный пузырь. Мамона выпятил голову, силясь прорвать зыбкую преграду. Лера на секунду подумала: «Ему это удастся». Зеркало пугающе изгибалось. Демон вытягивался наружу, с неведомой силой продавливая стекло, будто плёнку.

– Разбей! – услышала Лера голос Игемона.

Она схватила стул, но тот сломался о зеркало, оставив лишь крохотный след. Девушке недоставало сил.

«Надо перевернуть трельяж», – сообразила Лера и, чтобы это сделать, принялась оттаскивать бесчувственную Дашу.

Вой усилился, уже дрожал пол. В зазеркалье образовалась небольшая брешь, словно лопнула плёнка. Мамона расширял ход. Лера оставила Дашу, в ужасе бросилась к трельяжу. Тот ходил ходуном, сотрясая всё вокруг. В комнату вбежал запыхавшийся, кашляющий Никита. В руках он держал тот самый огнетушитель.

Парень окинул ошалелым взглядом комнату. Дьявольская рука тянулась из зазеркалья, вот-вот грозя выбраться наружу.

– Надо разбить зеркало! – заорала ему Лера.

Никита не спрашивал зачем. Он подскочил к трельяжу, занёс огнетушитель, и через долю секунды по зеркалу побежала паутина трещин. Мамона взвыл так оглушительно, что у Леры заложило уши. Ужасающий звук болью отозвался в голове. Зеркальная поверхность приняла прежний вид, раскололась на части. Никита не останавливался. Он крушил зеркало вдребезги, будто в ярости вымещая весь свой страх. Осколки сыпались и разлетались, задевая бесчувственное тело девочки. Лера даже не почувствовала, как один из них порезал предплечье.

Неожиданно всё смолкло. В тишине слышалось, как тяжело дышит парень, опустив огнетушитель. Лера бросилась к нему, обняла. Слёзы облегчения покатились по щекам.

Никита прижался к девушке, зарылся носом в её волосы. Лера окончательно расплакалась, говорить что-либо не было сил.

– А ты не робкого десятка, смертная, – прошептал откуда-то Игемон.

Лера не видела его за пеленой слёз. Она чувствовала невероятное облегчение от того, что Никита жив и рядом с ней.

– Ш-ш-ш, – успокаивал парень, хотя самого била мелкая дрожь.

Никита осторожно отстранил девушку, поднял Дашу, уложил на диван. Лера подцепила серебряную цепочку на её шее, сняла бабушкин кулон.

«Он был на Нине, когда всё началось. Может, так демон и пробрался в дом, а зеркала лишь портал? „Не надевай. Бес”, – предостерегла бабушка», – вдруг осенило Леру. Она сунула кулон в карман, думая о том, что больше никто не завладеет им, пока не истекло её время на этой земле.

Щёки девочки залил румянец, она дышала ровно и словно бы спала.

– Надо осколки собрать, – опомнилась Лера. – Все до единого.

* * *

Все участники жутких событий благоразумно молчали. Городская легенда осталась лишь байкой в устах местных жителей и экскурсоводов. Лера и Никита собрали осколки и наспех залили цементом в старом полу подвала, надеясь, что зло не вырвется из дома. Отец Фёдор предпочёл не знать, как Лера совладала с бесом. Тётя Зоя вернулась из больницы, прогноз был благоприятным. Даше долго снились кошмары. Но Лере удалось её убедить: случившееся только сон. О судьбе Галины Фёдоровны так никто и не узнал.

Эпилог

Два года спустя

Лера возила валиком по стене. Нежный оливковый цвет ложился совсем не так ровно, как у Никиты. Тот работал споро и умело, будто только и делал, что всю жизнь красил стены. Лера сняла обручальное кольцо, боясь извозить в краске и его.

– Филонишь, да? – со смешком спросил Никита.

– Маляр из меня никакой, извини.

Парень присмотрелся к Лериной работе.

– Ничего, я вторым слоем подровняю. Крась давай, – сказал Никита.

– Ну если муж приказывает… – съязвила Лера.

Никита отвлёкся от своего занятия, посмотрел на неё.

– Ага, очень смешно. Лер, смотри, что делаешь. Подтёки останутся, – проворчал он.

А та зазевалась, глядя на парня, и не заметила, как смачная капля краски шмякнулась на расстеленные снизу газеты. Лера поспешила размазать образовавшийся на стене подтёк.

– На тебя засмотрелась, – иронично упрекнула мужа она.

– М-да, помощи от тебя, конечно… – недовольно буркнул Никита, но сам улыбался.

– Ну да, только бумагу марать умею.

Лере нравилось наблюдать за тем, как он работает: широкие плечи напрягались, светлые волосы торчали во все стороны, сильные руки ловко управлялись с любым инструментом. Она подошла к нему и поцеловала. Никита сразу растаял, забыв про кисть.

Раздался детский плач.

– Я гляну, – бросила Лера и пошла в соседнюю комнату.

– Если эта тварюга опять спит под кроваткой, гони его нафиг! – крикнул ей вдогонку Никита.

Лера закатила глаза. «Третий год, а Никита до конца не смирился с присутствием Игемона».

В комнате было тихо. В высокие стрельчатые окна светило солнце. На подоконнике примостился чёрный толстый обленившийся кот. Клочковатая шерсть лоснилась в солнечных лучах. Игемон спал, вывалив из пасти длинный влажный язык.

Лера подошла к детской кроватке. Малышка мирно сопела. Маленькие плюшевые зверята покачивались над колыбелью. Поправив пелёнку, Лера недоумённо огляделась. Снова раздался младенческий плач. Малютка всё так же спала. Игемон даже не поднял головы. Но плач не умолкал.

Звук был до того похож