Не в этот раз. Книга 2 - Максим Владимов

— Кста-а-ати, — пропела мама, мгновенно меняясь в лице, с одухотворённо-восторженного выражения на чистый интерес, — а что это за пончики, про которые все говорят?

Я хотел было спросить «кто это — все?» с максимально скептическим выражением лица, но папа меня опередил:

— О-о-о, пончики! — драматически воскликнул он и звучно поцеловал сложенные в щепоть пальцы. — А картошка! М-м-м! Как там она называется? Фри?

— Картошка⁈ — Мамин интерес скакнул температурой ещё на сотню градусов.

— Да! Картошка! — папа явно наслаждался ситуацией. — И пончики, да! Холодные, конечно, — напоказ увял, но тут же встрепенулся: — Но я разогрел. Да!

— Клоун, — мама шутейно хлопнула его по руке и повернулась ко мне с хищным выражением лица: — Но я требую компенсации! Персональной! А этому… больше не наливать!

— Да как же так⁈ Пончики… — Папа дурачиться не прекращал.

— Да, пончики! Впрочем… — Мама сменила гнев на милость, но не совсем: — Наказан. Финансируешь операцию!

— Яволь! — Папа с готовностью вытащил бумажник из кармана. — Во сколько там это в прошлый раз обошлось папаше Дорсету? Десять рублей, пятнадцать, двадцать?

— Ну уж не так всё страшно, — несколько обалдело пробормотал я. — В девять рублей тогда уложился. И то, половину яиц мы с тобой просто так слопали, а мука осталась лишняя.

— Вот и славно.

Ещё одна десятка в плюс. Да я богат, как Крез! Уж с чаепитием всяко никаких проблем теперь.

* * *

Погружённый в свои мысли, я механически переставлял ноги по лестнице, но неясный шум сверху заставил сосредоточиться. Это что за первомай там наверху? Я почему-то опасливо перегнулся вбок через перила и посмотрел на холл второго этажа. И увидел реальную толпу, точно больше 10 человек. Они шеренгой опирались на ограждение, будто голуби на проводах, и о чём-то вразнобой трепались. Так, вон Димка, и Олежка. Зайцева с Гулей — решительно их не понимаю, но, кажется, уже смирился. И Лыкова? Она-то чего тут забыла? Девчонки, поймав мой взгляд, взвизгнули и подались назад — ну да, я ж сильно внизу, а они все в юбках.

Оказалось, что мой приезд (или пончики, что, пожалуй, вернее) спровоцировал натуральную лавину. Желающих позаниматься на каникулах математикой. Не только пацаны из новичков вернулись (один, оказывается, ни в какой лагерь не ездил, а просто болел дома), они все притащили ещё и братьев, друзей и вообще хрен пойми кого. И Лыкова сама пришла зачем-то.

В итоге, когда все расселись, я, стоя у доски, беспомощно взирал на класс, на две трети заполненный разновозрастными обалдуями. Вот что с ними делать, спрашивается? И почему я⁈ На помощь мне пришёл Ильичёв, который самоотверженно вышел к доске и принялся переписывать из тетрадки условие задачи, которую мы не успели осилить в позапрошлый раз (прошлое занятие потратилось на сибаритство). А ведь она некоторым из присутствующих не годится просто потому, что они маленькие ещё! Им что-то другое надо, а в голове, как назло, пустота — аж звенит! Не писать же им Дюшины примеры на дроби? А потом я плюнул и повернулся к доске. В конце концов, я никого не звал. Помучаются сегодня бездельем, да и уйдут, делов-то. Обалдуи.

Ага, щаз. Обалдуи были не согласны!

— А нам? — прозвенел чей-то голос с задних парт.

— Что нам? — я повернулся.

— Нам задачу! — Ага, это чей-то брат. Класс пятый, с виду. Или четвёртый даже. Таких в кружки не особо берут, даже где они есть, кружки эти! Чего про нас-то говорить?

— И где я вам её возьму? У нас тут не уроки! Мы по своей программе занимаемся. Вот что есть, то и есть. Непонятно — извини.

— Но есть же какие-то простые.

А кто это у нас осторожно так голосок подаёт? А-а, Лы-ыкова. Та самая, кто на итоговой месяц назад нифига решить не смогла, да? Олимпиадные задачи нам, видите ли, «только простые»? Набрал в грудь воздуха, чтоб выдать приличествующую случаю отповедь, но тут же его и выпустил. Она-то в чём виновата? То не того роста была, а теперь — мозги подкачали? Не, ребятки, так не пойдёт. Раз уж так у меня вышло — будем что-то менять! Плюнул и дал им задачу про гусеницу. Пришлось, конечно, устроить пересадку, чтоб фракции кружка меж собой не смешивать…

Подумал-подумал, и бросил это дело: всё равно я обе задачи знаю, как решать, интересного для меня тут уже не будет.

— Димыч! Занятие на тебе, я к завучу пошёл, — и, отвечая на высказанное только невнятными «а… как… эк…», добавил: — Куда деваться? Тихого-то нет с нами пока. Будем искать замену! Пока по очереди, ты первый. Вопросы?

Вопросов сформулировать Ильичёв не сумел, и я свалил беспрепятственно. Но недалеко. На лестнице меня отловила химичка. У нас-то химии не было пока, с будущего года начнётся, но в лицо я её знал, конечно, даже и в «этой» жизни. А уж потом… в восьмом я с ней съезжу аж на республику по химии, мою первую на таком уровне. Но потом. А на этот раз — так и вовсе не факт, тут и математика-то под вопросом. Даже интересно, что ей может быть надо сейчас? Шумим, что ли? Я повернул ухо к Любочкиному классу — да нет, вроде ровно всё.

— Гриша, — несколько неуверенно сказала химичка, — мой сын хотел бы у вас позаниматься летом.

Вот те на. Снова здорово!

Только утвердившись в понимании, что «что-то с этим надо делать», я с чувством безнадёги внутри заверил учительницу, что конечно, мы запросто, всегда рады, всё будет, в лучшем виде, пусть приходит, у нас мелких много… и ушёл. От дедушки ушёл, от бабушки ушёл, где-то бродит моя лиса? И как её узнать? Наверняка ведь замаскирована, что твой песец. Настолько мне голову заморочили, что пришлось заруливать в туалет и тщательно намочить причёску холодной водой. Захотелось, чтоб приехал дядя Витя и позвал на рыбалку, в глушь, в Саратов. До конца лета!

Завуч нашлась в кабинете, и была даже ничем важным не занята. Я кратенько изложил ей свой план по избавлению от толпы лично мне совершенно не нужных страждущих: летний