Во власти Скорпиона. Кто на новенького? - Гриша Громм

важных людей на стенах, ковровые дорожки под ногами. Запах дорогого табака и власти. Всё кричит о статусе, о могуществе, о недосягаемости хозяина этого места.

Меня это не впечатляет. Секретарь в безупречном костюме — пытается остановить:

— Ваше сиятельство, его превосходительство занят. Если вы запишетесь на приём…

Прохожу мимо, не удостоив взглядом. Он семенит следом, что-то лепечет о протоколе, о расписании, о важных встречах.

— Граф! Вы не можете! Его превосходительство не принимает без записи! Стойте! Я вызову охрану!

Распахиваю дверь кабинета.

Губернатор поднимает голову от документов. На лице — сначала раздражение. Потом — узнавание. И усмешка.

— А, молодой граф, — он откидывается в кресле, складывает руки на животе. — Какая честь. Чем обязан?

Закрываю дверь. Щёлк.

— Граф, что вы себе… — начинает секретарь за дверью.

Подхожу к столу. Останавливаюсь в двух шагах от губернатора.

— Вы знаете, зачем я здесь.

Он усмехается. Самодовольно, снисходительно. Как взрослый, смотрящий на капризного ребёнка.

— Из-за девки? — качает головой. — Что она вам наговорила? Что я её обидел?

Смешок. Противный, масляный. Внутри всё так и кипит.

— Она сама напрашивалась. Глазки строила, улыбалась, краснела так мило. А когда дошло до дела — испугалась. Типичная история. Сначала завлекают, потом — в кусты.

Молчу. Смотрю на него.

Удивительно, как власть развращает людей. Сидит передо мной — самодовольный, уверенный в своей неприкосновенности. Думает, что должность защищает его от всего. Что он может творить что угодно — и никто не посмеет возразить.

Такие люди забывают одну простую вещь: всегда найдётся кто-то, кому плевать на их положение.

— Впрочем, неважно, — продолжает он, поднимаясь. — Она — никто. Служанка, которую вы зачем-то вытащили из грязи и обрядили в шёлк. А я — губернатор. Представитель императора в этом крае. Вы понимаете разницу?

Привык давить авторитетом, но я жду, когда он выговорится.

— Вы можете сколько угодно играть в аристократа, молодой граф. Но я знаю, кто вы такой. Мальчишка, который едва вылез из психушки. Выскочка, которому повезло унаследовать титул. Вы — ничто. И ваша девка — ничто.

Вот оно. Вот то, что они все думают. Власть имущие, уверенные в своей безнаказанности. Они считают, что могут топтать других — просто потому, что сидят выше.

Но я не другие. Я — тот, кто пришёл напомнить, что у любой власти есть предел.

— Да плевать, что вы там думаете, — говорю я тихо, — но за Ольгу я вам голову откушу. И даже не поперхнусь.

Губернатор замирает. Потом — смеётся. Искренне, от души. Живот трясётся, щёки краснеют.

— Мальчик, ты себя слышишь? Угрожать мне? В моём кабинете? — он хлопает по столу, продолжая смеяться. — Да я одним словом могу уничтожить тебя, твоё поместье, твою жизнь. Ты — пыль под моими ногами.

— Вы не поняли, — говорю я. — Я в прямом смысле откушу вам голову.

Пауза. Он всё ещё улыбается, но что-то в моём голосе заставляет его насторожиться. Улыбка становится натянутой, неуверенной.

И я превращаюсь.

Хвост Скорпиона вырастает из спины — длинный, хитиновый, с жалом на конце. Изгибается над моей головой, готовый ударить. Жвалы появляются по бокам лица — острые, чёрные, щёлкающие. Руки покрываются пластинами — тёмными, блестящими, как панцирь насекомого. Плечи раздаются вширь, спина горбится. Я занимаю половину его кабинета — огромный, нечеловеческий, смертоносный.

Губернатор отшатывается.

Опрокидывает кресло. Врезается спиной в стену. Глаза — как блюдца. Рот открыт, но звука нет. Только хрип. Руки шарят по стене. Лицо — белое как мел. Белее, чем бумага на его столе.

И запах — кислый, резкий. Он обделался. Кажется, буквально.

Стою так несколько секунд. Пусть запомнит. Пусть врежется в память. Пусть просыпается в холодном поту каждую ночь до конца своих дней.

Потом щёлкаю клешнями прямо над его головой — он вздрагивает, закрывает лицо руками — и возвращаюсь в человеческий облик. Медленно, не торопясь. Хвост втягивается, жвалы исчезают, кожа становится обычной.

— Надеюсь, — говорю я спокойно, — мы друг друга поняли.

Губернатор кивает. Судорожно, часто. Голова дёргается, как у марионетки с оборванными нитками.

— Пока ещё вежливо, — продолжаю я, — прошу позвонить в университет. Сказать, что это было недоразумение. Что стажёрку Прискорпионову восстановить немедленно. С публичными извинениями.

Он смотрит на меня. Трясётся всем телом. По виску стекает капля пота.

— Сейчас, — добавляю я.

Губернатор дрожащими руками берёт мобилет. Набирает номер — путается, начинает заново, роняет аппарат, поднимает. Наконец, получает дозвониться.

— Да… — голос срывается, он откашливается. — Это Щеглов… Прискорпионова… отмена… недоразумение… восстановить… немедленно… да, с извинениями… я сказал — немедленно!

— Благодарю за понимание, — говорю я. — Приятного дня.

Разворачиваюсь, иду к двери.

— И ещё, — не оборачиваясь. — Если вы когда-нибудь снова приблизитесь к Ольге или к кому-либо из моих людей… Или даже просто посмотрите в их сторону…

Пауза.

— Я вернусь. И в следующий раз — не остановлюсь.

Отпираю дверь. Выхожу.

За спиной — тишина. Только тяжёлое, хриплое дыхание человека, который только что заглянул в бездну.

И понял, что бездна смотрит в ответ.

* * *

Тёмный кабинет где-то в городе.

Лампы горят неровно, бросая пляшущие тени на стены. Тяжёлые шторы задёрнуты — ни лучика дневного света.

Человек сидит за столом. Лица не видно — только силуэт. Перед ним — бумаги, записки, донесения. Целая стопка. Информация — его главное оружие.

Берёт верхний лист. Читает.

«Граф Скорпионов… визит к губернатору… угрозы… демонстрация способностей… губернатор в шоке, вызвал врача…»

Откладывает записку. Откидывается в кресле.

И смеётся.

Тихо, довольно. Смех человека, который получил неожиданный подарок.

— А я-то переживал, — говорит он сам себе. — Ночей не спал, планы строил. Людей нанимал, долги скупал. И зря.

Качает головой.

— Мальчишка сам себе вырыл яму. Мне и стараться не пришлось.

Встаёт. Подходит к окну. Отодвигает штору — щёлочка света падает на лицо.

— Губернатор не простит, — говорит он, глядя на город. — Такие — никогда не прощают. Унижение для них хуже смерти. Он раздавит мальчишку. Медленно, методично. Со вкусом.

Улыбка — холодная, расчётливая.

— А когда они уничтожат друг друга — я приберу то, что останется.

Возвращается к столу. Берёт ручку.

Пишет — аккуратным, ровным почерком:

«Продолжать наблюдение. Не вмешиваться. Пусть враги уничтожают друг друга. Быть готовым действовать, когда ослабнут оба.»

Подписывает. Запечатывает магической печатью.

Гасит свет.

* * *

День. Кондитерская.

После всего — после монстра, после губернатора, после этой ярости — это как глоток свежего воздуха. Как первый тёплый день после долгой зимы.

Стою у входа, смотрю.

Новые витрины — красивее прежних, с резными украшениями из тёмного дерева. Стекло — чистое, прозрачное, блестит