Звони в колокола - Куив Макдоннелл

– То есть человек, о котором нам известно, что он проклят буквально – и заметь, я использую это слово в правильном контексте – человек, проклятый буквально иметь возможность говорить только правду, пытается подшутить надо мной, отправляя в погоню за химерами?

– О.

– Да. Именно “о”, – кивнул Бэнкрофт. – Как твой работодатель, ценящий тебя за дедуктивные способности, не могу не отметить, насколько обнадеживает эта линия вопросов, которую ты с таким упорством преследуешь.

– Сейчас одиннадцать вечера субботы, и, честно говоря, мне хватает твоих издевательств пять дней в неделю. Возможно, тебя это шокирует, но это вовсе не мой предел мечтаний – так проводить выходные. На самом деле, к черту все – я ухожу!

– Ладно, – сказал Бэнкрофт.

– Ладно?

– Ладно.

– И это все, что ты скажешь?

– Ты ждал проникновенной речи с мольбами остаться?

– Нет, – отрезал Реджи. – Уж этого я точно не ждал.

– Можешь катиться домой. Я просто думал, ты, возможно, захочешь… – Бэнкрофт замолчал.

– Что?

– Прошу прощения?

Реджи подавил желание топнуть ногой.

– Ты просто думал, я, возможно, захочу что именно?

– А, точно. Познакомиться с привидением.

– Прости, что?

– Ну, я понимаю, это глупо, – протянул Бэнкрофт, с напускным безразличием изучая свои ногти. – Ты ведь у нас корреспондент по сверхъестественному, наверняка уже встретил сотни, если не тысячи таких.

– Привидение, – произнес Реджи, стараясь сохранять спокойствие. – Мы встретим настоящее, живое привидение?

– Ну…

– Не смей, – рявкнул Реджи. – Я сам услышал, что сказал. Мы встретим настоящее привидение?

– Ну, если только тот человек, что проклят говорить одну лишь правду, не солгал мне – а я знаю, как сильно тебя это беспокоит.

– О боже мой, – выдохнул Реджи. – Это случится. Это на самом деле случится. – Он принялся поправлять галстук. – Почему ты сразу не сказал, что мы идем на встречу с призраком?

– А зачем еще, по-твоему, я позвал тебя с собой?

– Потому что Ханна укатила с этим инспектором Стерджессом бог весть куда, Стелла пишет эссе, Грейс цокала бы языком каждый раз, когда ты прикладываешься к своей фляжке, а меня ты находишь чуть менее раздражающим, чем Окса.

– Кто тебе это сказал?

– Ты сам. В смысле, ты сказал это Оксу. Очевидно, ты бы никогда не снизошел до того, чтобы отвесить кому-то даже самый сомнительный комплимент лично.

– У меня суровый стиль руководства.

– Если это можно так назвать.

– Я лишь хотел сказать… – Бэнкрофт отвлекся на мужчину, который только что подошел к стене прямо перед ним и расстегнул ширинку. – Нет-нет-нет-нет, – произнес Бэнкрофт, подходя к нему и хлопая по плечу. – Мы этого не потерпим.

– Тебе чего, приятель? – последовал возмущенный ответ. – Я тут отлить пытаюсь, если не заметил.

– Вообще-то, – заметил Бэнкрофт, – заметил. И я против.

– Ты еще кто, блять, такой? Ссаная полиция?

– Нет, я другой представитель человечества, с которым ты делишь эту планету. И этот представитель не желает смотреть, как ты отливаешь, не желает слушать, как ты отливаешь, и уж совершенно точно не горит желанием стоять здесь, взирая на последствия и вдыхая их аромат после твоего ухода. Так что нет, мы этого не потерпим.

Парень убрал в кобуру свое невыстрелившее оружие и обернулся. Реджи отметил, что тот был одет еще менее подобающе погоде, чем Бэнкрофт, но, возможно, комбинации внушительной мышечной массы, набранной за долгие годы, и степени опьянения, достигнутой за долгий вечер, было достаточно, чтобы не замерзнуть. В крайнем случае, его согреет ярость, которая явно закипала в нем в этот момент. Он возвышался над Бэнкрофтом скалой.

– Ты кто такой, нахрен, чтоб указывать людям, че им делать, а че нет?

– Справедливости ради, полагаю, любой подтвердит, что мочеиспускание в общественном месте – это своего рода нарушение общественного порядка. Удивляюсь, что об этом не упомянули в школе, где ты учился.

Реджи чувствовал, как подкатывает головная боль. Мало того что он стоял здесь, замерзая до смерти, так теперь ему еще придется вызволять Бэнкрофта из драки, в которую тот с таким азартом напрашивался. Затем, с гнетущим чувством неизбежности, ситуация ухудшилась: из-за угла показались трое парней.

– Слышь, пацаны, – подал голос мученик с переполненным пузырем, – у этого типа какие-то проблемы.

– Да неужели? – отозвался тот, чьи татуировки размером компенсировали то, чего им не хватало в плане орфографии.

– У нас теперь проблемы, – добавил второй.

– Этот хмырь нарывается, – вставил третий.

– Нет, – отрезал Бэнкрофт, не отступив ни на дюйм. – Как раз наоборот.

Реджи пошевелил руками в карманах, проверяя вещи, которые он очень не хотел иметь и которыми не собирался пользоваться, но которыми, скрепя сердце, помашет перед носом у противника, если прижмет.

– Что, теперь не такой умный, а? – выдал первый из четверки.

– Ложное утверждение, – парировал Бэнкрофт. – На самом деле я ровно настолько же умен, насколько был в начале этого диалога, хотя должен признать, что средний IQ в этом почтовом округе только что ощутимо просел.

Слова Бэнкрофта вызвали замешательство: двое из четверых нахмурились, пытаясь сообразить, оскорбили их или нет, а если да – то как именно.

– Ты бы за собой следил, приятель, – сказал первый, не обремененный лишними мыслями. – Стоишь тут, за спиной только твой дружок-бойфренд, а ты выделываешься. Ты вообще кто такой, по-твоему?

Реджи снова поправил руки, не вынимая их из карманов, рефлекторно проверяя, в рабочем ли состоянии его выкидные ножи.

– О, – протянул Бэнкрофт, – вот мы и добрались до сути вопроса, не так ли? Кто я такой? Какой человек, стоя здесь и уступая любому из вас – не говоря уже о четверых разом – лет двадцать возраста и пару пудов веса, будет так уверенно стоять на своем? Такой человек может быть либо одним из двух: первое – он полный псих, либо второе – он тот, кого вам стоило бы знать, но вы не знаете. Тот, перед кем вы бы извинялись и от кого быстро делали ноги, будь вы в курсе дела. Кто-то с большими связями. С друзьями.