Звони в колокола - Куив Макдоннелл

– Это необычно, я согласен, – признал Ларкин, – но уж от кого-кого, а от завсегдатаев этого заведения я ожидал большей открытости ко всяким необъяснимым феноменам мира природы.

– Звоните в газету! – крикнул шутник, который ранее высказал замечание о бабушке.

Ханна почувствовала странный прилив гордости. Когда Народец говорил “газета”, они имели в виду “Странные времена”.

– Ладно, – сказал Джон Мор. – Отложим это на время.

Фионнуала хотела что-то сказать, но Джон Мор заставил ее замолчать взглядом.

– На время, – повторил он. – А теперь, полагаю, у нас есть Улика Б?

Вперед вышел грузный мужчина с татуировкой солнца на лысом черепе и несколькими металлическими болтами в каждом ухе. Он протянул Джону Мору большой мешок, из которого торчали птичьи лапы.

– А, да, – сказал Джон Мор. – Эусебио Джонс. Здесь сказано, что ты выбрал вариант “без обработки” – восьмикилограммовую неощипанную тушку. Верно, Эусебио?

Мужчина лишь сердито взглянул на Ларкина и кивнул.

– Что ж, приступим. – Джон Мор открыл мешок и грохнул птицу на весы. По комнате пронесся дружный вздох.

Ларкин торжествующе указал на стрелку весов.

– Девять килограммов двести граммов! Где еще вы найдете такую щедрость? – провозгласил он. – Дело закрыто.

– Ого, погоди, Ларкин, – сказал Джон Мор. – Думаю, нам нужно разобраться с проблемой слона в комнате. Или, скорее, с тем, что не является индейкой.

– Простите? Не индейка? Меня никогда в жизни так не оскорбляли.

В ответ Джон Мор лишь вскинул бровь.

– Вечер еще только начался, Ларкин. Подозреваю, планка твоих жизненных оскорблений сегодня значительно поднимется. Итак, не хочешь ли ты воспользоваться моментом и, возможно, внести какие-то уточнения или извинения?

– Простите, я вас не понимаю.

– Не понимаешь? – переспросил Джон Мор. – Что ж, позволь мне прояснить. – Он поднял птицу за лапы. – Эта штука, которую ты выдаешь за индейку, – стервятник.

– Позвольте с вами не согласиться, – сказзал Ларкин.

– Что, прости?

– Для меня это – индейка.

– Ладно, – вздохнул Джон Мор. – Но это не вопрос личного мнения.

– Само это утверждение – уже вопрос личного мнения.

– По-твоему, так? Что ж, не хочу хвастаться – и любой здесь подтвердит, что я не из тех, кто трубит о своих заслугах, – но в свое время я был не последним охотником…

– Лучшим в этих краях! – выкрикнул мужчина рядом с Ханной, что вызвало одобрительный гул.

– Если зверя можно выследить, – подала голос женщина с другого конца зала, – Джон Мор его найдет.

– Мой дед говорит, он круче всех, кого он видел в деле, – вставил третий голос.

Джон Мор, слегка смутившись, поднял руку, призывая к тишине.

– Премного благодарен. Хотя “твой дед”, Стиви? Умеешь ты заставить старика почувствовать себя… ну, стариком.

Это вызвало у него смех.

– А теперь, – продолжил Джон Мор, – когда мои полномочия вроде как подтверждены, я вынужден повторить: это – стервятник.

– Я понял, в чем тут дело, – заявил Ларкин. – И уже не в первый раз во всем виноваты продажные центральные СМИ.

– Я все думал, когда же они всплывут. Как ты это себе представляешь?

– Общеизвестный факт, что стервятники – птицы с очень скверным характером, не говоря уже о том, что они приносят несчастья. Вот почему в большинстве случаев, когда вы видите их в кино или по телевизору, их роль на самом деле исполняют индейки – у них, как мы все знаем, куда больше актерского таланта.

Джон Мор кивнул.

– То есть перед нами индейка с диапазоном как у Мерил Стрип? Это твой окончательный ответ?

– Я бы также хотел напомнить суду, что существует такая птица, как грифовая индейка.

– Существует, не спорю, – согласился Джон Мор. – Она же Cathartes aura. Но вот это, – он поднял птицу повыше, чтобы видел весь зал, – это Vultur gryphus, он же андский кондор. Я даже не знаю, с чего начать, но, учитывая, что в дикой природе они водятся только в горах Южной Америки, мне лично чертовски интересно, где ты его раздобыл. И кстати, помимо того, что это самая большая хищная птица в мире, это еще и вымирающий вид.

– Да! – Ларкин внезапно оживился, как утопающий, разглядевший спасательную шлюпку, которую не видит больше никто. – Это действительно вымирающий вид! И если мы все станем настолько ограниченными, что откажемся сесть и съесть такого красавца в кругу любимой семьи в самый священный из праздников, то какая надежда остается у бедных перуанских фермеров стервятников, которые несут столь благородную миссию по сохранению поголовья?!

В пабе воцарилась странная тишина: целая толпа народа пыталась переварить ложь настолько огромную, что даже андский кондор не справился бы с ней за один присест.

Джон Мор кивнул.

– Знаешь, Ларкин, не в обиду будет сказано, но это одна из твоих самых впечатляющих порций бреда. Но, в отличие от этой бедной птички, твое вранье не взлетит. Хочешь приобщить к делу еще какие-нибудь доказательства?

Казалось, Ларкин собирался что-то сказать, но затем он взглянул на все более разгневанные лица в толпе и покачал головой.

– Ну и ладно. По закону дома я выношу решение. У Корнелиуса Ларкина есть двадцать четыре часа, чтобы исправить содеянное. Если он этого не сделает – изгнание сроком не менее чем на один год с этого дня.

Слова Джона Мора были встречены шокированными вздохами.

– Изгнание? – переспросил Ларкин.

– Тебя предупреждали, Ларкин. У поступков есть последствия.

– И где я, по-твоему, найду столько индеек за два дня до Рождества?

– Понятия не имею, – признал Джон Мор. – Именно поэтому я не трачу время на то, чтобы выманивать у друзей их кровные денежки, обещая им птиц, которых у меня нет.

Ларкин потянулся за стервятником, но Джон Мор накрыл тушку своей тяжелой ладонью.

– Нет уж.

– Но он мой!

– Нет. Его место не здесь и уж точно не рядом с тобой. И считай, что тебе повезло: у меня сегодня рождественское настроение, иначе я бы выяснил, как он к тебе попал. Время идет, так что советую поторапливаться.

Ларкин скорчил кислую мину и направился к выходу.

– О, – Джон Мор снова повысил голос, привлекая внимание, – и чтобы сразу прояснить: