Призрак крепости Теней - T. C. Эйдж

поспать, – было практически невозможно. Клетка располагалась на внутренней стороне северной пограничной стены Эльдурата. Вырезанная в форме головы ревущего дракона камера из песчаника возвышалась над землей на три человеческих роста – достаточно, чтобы при неудачном падении свернуть шею. За открытой площадкой внизу днем и ночью наблюдали стражники, еще один постоянно дежурил справа от клетки, время от времени передавая пленникам скудные порции еды и воды, чтобы они не умерли раньше срока.

– Цареубийца! – донесся до них свирепый мужской голос. – Цареубийца! Цареубийца! Цареубийца!

Новое прозвище Литиана разнеслось по шумной толпе, превратившись в отвратительное скандирование. На пленников снова обрушился град гнилых фруктов и овощей. Боррус закрылся могучими руками, а Литиан встал перед беднягой Томосом, чтобы заслонить его от гнилых помидоров, лука, салатных листьев, инжира, фиников и винограда. Плоды лопались при ударе, разбрасывая во все стороны комья зловонной гниющей мякоти, косточки и семена, покрывая пасть великого дракона свежим слоем мягкой вонючей жижи.

Пленники быстро, хоть и без удовольствия, осознали, что в ошметках овощей и фруктов может найтись что-то съедобное, и теперь постоянно рылись в мусоре. Крики внизу заглушил взрыв хохота. Литиану было все равно.

– Вот, Том, – прохрипел он; его губы пересохли и потрескались. – Там есть немного воды. Это поможет. Съешь.

Томос почти не мог есть, но ему удалось высосать немного жидкости из нескольких пригоршней отходов. Только когда стражник на платформе рядом с ними приказал толпе остановиться, та прекратила нападки. Затем на смену фруктам и овощам полетели галька и мелкие камешки, впиваясь пленникам в кожу, оставляя порезы, ссадины и рубцы. Камень покрупнее пролетел между зубцами камеры и угодил в заросшую клочковатой бородой челюсть Борруса, выбив зуб. Кровь хлынула из разбитой губы, и Боррус повалился набок, слишком слабый и усталый, чтобы крикнуть что-то в ответ. Влажный послеполуденный воздух сотрясла еще более резкая перебранка: несколько других солдат начали выкрикивать толпе приказы. Литиан смог разобрать лишь пару слов, но суть уловил. Зеваки не должны бросать камни, которые могут убить или серьезно покалечить пленников. У Таваша другие планы относительно этих людей.

День тянулся, напоминая вчерашний, как и те пять или шесть, что предшествовали ему. На следующее утро после ареста Литиана их протащили через весь город в цепях, под шквалом грязи, плевков и насмешек, и с тех пор это не прекращалось. Только глубокой ночью, когда толпы людей редели и воздух остывал, пленные получали немного времени на передышку. Люди были неутомимы: толпы собирались на рассвете и расходились с наступлением темноты, бесконечно сменяя друг друга. Желающих взглянуть на Цареубийцу и его сообщников были тысячи, но площадь могла вместить лишь несколько сотен человек.

Однако кое-что менялось: волнение толпы нарастало. Близилась коронация принца Таваша. Литиан видел развевающиеся знамена, слышал звуки труб и барабанов. Он видел и драконов, не меньше дюжины, которые проносились мимо в сторону дворца. «Возможно, именно этого он и ждал, – подумал Литиан. – Хотел получить корону до того, как убьет нас. Командовать своими первыми казнями в качестве короля, а не принца».

Пленники не знали, когда это произойдет, но понимали, что сначала им предстоит пережить долгое и мучительное унижение. Таков обычай агаратцев, и для рыцарей Варина, скорее всего, приготовили особенно изобретательные пытки.

– Какое-то время они будут сохранять нам жизнь, – сказал остальным Литиан несколько вечеров назад. – Попытаются отнять у нас честь и достоинство. Они верят, что, если унизят нас, Варин забудет о наших подвигах и увидит только позор, с которым мы пали. Что в худшем случае он откажет нам в месте за своим столом, а в лучшем – упрячет подальше от глаз, откуда никто не услышит наших горьких рассказов. – Он по очереди посмотрел на Борруса и Томоса и положил руки им на плечи. – Мы не можем им этого позволить. Боррус, Томос, мы не позволим им победить.

Томоса эта мысль пугала сильнее всех. Он и без того беспокоился, что умрет, не прославив свое имя.

– Это правда? – шепотом спросил он. – Варин откажет нам в нашем месте из-за этого?

– Я никогда так не думал, Томос, – искренне сказал Литиан. – То, как человек умирает, – всего лишь еще одно испытание, еще одна возможность. Умри с достоинством, и Варин узнает об этом. Я вижу здесь шанс улучшить наше положение, а не ухудшить его. Мы не падаем духом. Мы не сдаемся. Мы рыцари ордена Стального Отца и умрем так же, как жили. С честью. С гордостью. Не дай им сломить тебя.

Эти слова укрепили дух Томоса, но его все равно одолевала жажда. Литиан предупреждал его, чтобы он ничего не просил и не унижался. «Этого они и добиваются, Том». Но два дня назад тот подполз к краю клетки, умоляя дать ему воды.

Никто из них не думал о спасении. Они остались одни, брошенные на произвол судьбы. Брошенные наедине со своими страданиями. Брошенные…

По мере того как алое солнце опускалось по дуге на запад, на улицах нарастал шум. Литиан поерзал, смахнув с пола клетки несколько мелких камешков, и посмотрел на юг. По центральной улице по направлению к ним двигалась процессия, парад красок и шума, а в воздухе, кружась и ревя, скользили несколько изящных драконов.

– Вон он, – сказал Литиан, снова переводя взгляд на остальных. – Их новый король.

Боррус поднялся, потирая распухшую, окровавленную челюсть.

– Как раз вовремя, – проворчал он. Он прижал к себе камень, которым его ударили. – У меня еще достаточно сил, чтобы разбить его самодовольную физиономию. Как только он приблизится…

– Это ничем не поможет, Боррус. Ничего не изменит.

– Я уже неделю гажу под себя. Мне нет дела до перемен.

Процессия с трубами продолжала приближаться к ним, и вскоре на площади появились красные плащи – стражники с длинными черными копьями, разгоняющие толпу. С небес спустились драконы – три, четыре, пять – самых разных цветов, размеров и видов и приземлились на стены и крыши вокруг площади. На них восседали Огнерожденные наездники. На одном развевался плащ темно-фиолетового цвета, испещренный черными пятнами, как шкура зверя, на котором он сидел. Другой был одет в полосатые, синие с рыжим, доспехи в цвет его крылатого ящера, еще один – в пурпурно-черные. Литиан внимательно всматривался в драконов и их всадников, пока лошади и экипажи шумно катили по улице. Боррус и даже Томос тоже выглянули посмотреть.

– Вы видите их? – чуть слышно спросил последний. – Кин’рара? Марака?

Литиан покачал головой. Он не увидел среди войска ни Нейруу, гладкокожую молодую дракониху Кин’рара, ни огромного зверя Ульрика Марака, Гарлата Могучего. Да