Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

меня в коридоре резиденции. Выбрит, подтянут, форма в порядке, как и каждое утро с тех пор, как Перун вбил в него привычку начинать день со станка и щётки. Только запавшие глаза выдавали недостаток отдыха. Он остановился передо мной и вытянулся.

— Прохор Игнатьевич, разрешите доложить о состоянии отряда.

Я кивнул и указал на нишу у окна, где стояла пустая скамья. Коридор был не лучшим местом для доклада, зато единственным свободным: каждое помещение резиденции оказалось забито людьми, оборудованием или грузами.

Федот сел на край скамьи, положив ладони на колени, с прямой спиной и развёрнутыми плечами.

— Восемь бойцов в строю, — начал он, и голос его звучал ровно, несмотря на то, что тема не располагала к лёгкости. — Гаврилу целители после казино осмотрели, боеспособен. Ярослав получил ушиб рёбер, остальные целы. Несём караул при ваших покоях и складе с ящиком посменно. Оружие в порядке, боеприпасов хватит.

Он замолчал на секунду, и я увидел, как сжались его пальцы на коленях.

— Митрофан и Захар…

Два имени повисли между нами. Подробности не требовались, мы оба были там, и Федот видел, как я вгонял иглу в лоб каждому из них. С тех пор прошло трое суток, и я ни разу не позволил себе задуматься о том, что чувствовал в тот момент, потому что задуматься означало остановиться, а останавливаться было нельзя.

Я не стал ничего говорить, потому что слова тут ничего не стоили. Федот и не ждал от меня слов.

— Люди держатся, — продолжил командир гвардии после паузы. — Злые, охочие до мести, Бздыхам глотку голыми руками вырвут. Многие первый раз за границей, половина по-английски знает три слова, и все три матерные.

— Тут английский и не в ходу, — одними губами улыбнулся я.

— Ну тем более… Гаврила вчера чуть не подрался с каким-то сержантом из местного гарнизона, который решил, что нашими можно помыкать. Я разнял.

Федот поднял на меня глаза и добавил тише:

— Они не подведут, Ваша Светлость. Прошу это учесть, когда будете распределять участки.

Просьба была прозрачной: не задвигайте нас в тыл и не берегите из жалости, мы здесь воевать, а не мебель сторожить.

Я посмотрел на Федота и вспомнил, как два года назад этот длинноносый охотник из Угрюмихи вернулся из Москвы с тетрадкой, полной схем, и горящими глазами человека, впервые увидевшего, как должна работать настоящая военная машина. С тех пор он гонял гвардейцев по грязи и снегу, заставляя заучивать жестовые сигналы и отрабатывать штурм зданий на макетах, пока парни не падали от усталости. Он же вёл этих людей против в войне с Сабуровым, когда гвардейцы защищали Южный форт и готовили сюрпризы вторгшимся врагам. Многочисленные операции против Гильдии, потом захват Гаврилова Посада и штурм минского Бастиона, где рыцари Ордена Чистого Пламени дрались как одержимые, и гвардейцы бились против них, ни в чём не уступая.

Эти люди не были солдатами Бастиона. За их плечами не стояли ни академии с магическими инициациями, ни гербы на доспехах. Охотники из маленького пограничного поселения, которое три года назад даже на картах не всегда отмечалось. Угроза, стоявшая перед Детройтом, превосходила всё, что они видели в жизни. Они это понимали, и всё равно рвались в битву.

— Федот, — сказал я.

Командир гвардии выпрямился, насколько это было ещё возможно.

— Я знаю, что не побегут. Я бы вас сюда не привёз, если бы сомневался. Тем более, должен же здесь на стенах стоять хоть кто-то, знающий, что такое Жнец и с какой стороны у него жвала, верно?

Федот кивнул и на лице его мелькнула тень улыбки. Уже у двери он обернулся. Вскоре его шаги его затихли в коридоре.

Я остался сидеть на скамье и несколько секунд смотрел в стену напротив, а потом поднялся и пошёл в штаб. Митрофану и Захару я уже ничем помочь не мог, зато остальным двумстам тысячам ещё мог.

* * *

К вечеру по линии Хранительницы пришла информация, которая добавила в общую картину щепотку горечи. Арбитрам требовалось дополнительное время на сбор. Несколько членов отряда находились далеко от городов с порталами: Амара Диалло застряла где-то в Западной Африке, Арджун Бхатт оказался в горной деревне Варанаси, а барон Реми де Монтескьё пребывал в каком-то захолустье, до которого ещё нужно было добраться. За ними послали, и оставалось только ждать.

Меня зацепило имя де Монтескьё. Среди Арбитров имелся француз, хотя Меровинг демонстративно проигнорировал вчерашнее совещание. Арбитры подчинялись межбастионному совету, а не отдельным правителям, и формально герцог не мог отозвать своего мага из отряда. Мог ли он, однако, позаботиться о том, чтобы его маг оказался «вдали от городов с порталами» в нужный момент, затянув тем самым развёртывание Арбитров и подставив Детройт? Или я уже начинал видеть везде двойное дно? Доказать ничего было нельзя, но пищу для размышления это дало с лихвой.

Прежде чем день закончился, я привёл мадам Ишикаву к Стефану. Целительница осматривала пленника около часа, молча и сосредоточенно, водя ладонями над его телом, и руки её светились мягким зеленоватым свечением диагностических заклинаний. Стефан терпел осмотр молча, лёжа на койке с закрытыми глазами, и только желваки на его скулах выдавали внутреннее напряжение.

После осмотра Ишикава вышла ко мне в коридор. Лицо целительницы было непроницаемым, однако в тёмных глазах мелькнуло что-то, чему я не сразу нашёл название. Изумление, пожалуй, было ближе всего к правде.

— У вашего человека, — Ишикава говорила негромко, подбирая формулировки с осторожной точностью человека, привыкшего к тому, что от её слов зависит жизни, — механизм регенерации основан на некроэнергии. Я такого никогда не видела в живых людях.

— Что это означает с медицинской стороны? — спросил я.

Целительница помолчала, собирая мысли.

— Тело генерирует некроэнергию изнутри и тратит её на восстановление. Источником служит боль, повреждение тканей. Чем сильнее повреждение, тем больше энергии высвобождается. Замкнутый цикл, уникальный и, насколько мне известно, не описанный ни в одном медицинском трактате. Стареет ли его организм, я ответить не могу: ткани постоянно обновляются, и определить биологический возраст стандартными методами невозможно. С такими параметрами этому человеку может быть и тридцать, и триста.

Я поблагодарил Ишикаву и отпустил её. Загадка Стефана Пожарского стала ещё сложнее: человек, чьё тело не старело и восстанавливалось за счёт собственной боли, не вписывался ни в одну известную мне классификацию. Пришлось отложить эту странность ко всем остальным. Абсолют не будет ждать, пока я разберусь с чужими секретами.

Стефан перехватил меня у двери, прежде чем я успел уйти.

— Князь.

Я обернулся. Пожарский