Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

— Ну что, Вовчик, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Я давно не разговаривал. — Очередной зал ожидания. Как думаешь, здесь сеть ловит?

Мох не ответил. Я шагнул внутрь.

Зал был огромным. Колонны уходили в темноту, и свет мха терялся где-то на полпути к потолку. Между колоннами стояли статуи — не такие, как раньше, а поменьше, в человеческий рост, высеченные из черного камня с блестящими вкраплениями. Они изображали странных существ — с головами животных и телами людей, с крыльями, с несколькими руками.

Я шел между ними и чувствовал, как эфир в груди пульсирует ровно, спокойно. Магии вокруг было много — она сочилась из стен, из мха, даже из статуй. Но гробница больше не жрала её так жадно. Или я просто перестал замечать.

В центре зала обнаружился бассейн. Вода в нем была черной, как смоль, и абсолютно неподвижной. Я подошел ближе, наклонился, вглядываясь в свое отражение.

Из воды на меня смотрел кто-то чужой.

Я отшатнулся, схватившись за меч. Потом присмотрелся и понял — это я. Просто заросший, грязный, с дикими глазами и впалыми щеками. Одежда висела лохмотьями, на лбу запеклась кровь от какой-то царапины, которой я даже не заметил.

— Красавчик, — хрипло хохотнул я. — Прямо модель с обложки журнала «Жизнь в гробнице». Тираж — один экземпляр, читатель — я же. Эксклюзивное издание, мать его.

Я умылся. Вода оказалась холодной, обжигающей, и после нее кожа горела, но зато смылась вековая пыль. Я напился, чувствуя, как вода растекается внутри, вымывая голод. Есть все равно хотелось, но крыс в зале не было — мох их отпугивал, наверное.

Потом сидел на краю бассейна и смотрел на статуи. Они стояли неподвижно, но я кожей чувствовал — они смотрят в ответ. Не агрессивно, скорее с любопытством. Как на редкого зверя, который забрел не в ту степь.

— Ну, и чего уставились? — спросил я. — Живых не видели?

Одна статуя — с головой шакала — будто бы моргнула. Я напрягся, но нет, показалось. Камень есть камень.

Я решил не искушать судьбу и двинулся дальше, к противоположному выходу. Но, прежде чем уйти, заметил кое-что интересное: на постаментах у статуй лежали вещи. Амулеты, браслеты, кинжалы. Настоящее золото, настоящие камни. И от всего пахло магией.

Я прошел вдоль ряда, разглядывая добро. Брать не хотелось — слишком похоже на приманку. Но один амулет привлек внимание: простой медный кругляш на кожаном шнурке, без всяких украшений. Он не блестел, не переливался, но эфир в нем пульсировал ровно, спокойно, будто приглашая.

— Ладно, — я протянул руку и снял амулет с шеи статуи. — Будешь моим талисманом. Если проклянешь — я обижусь.

Статуя не возражала. Я надел амулет на шею, и сразу почувствовал тепло в груди — он будто подключился к моему резерву, стал его частью. Накопитель, что ли? Полезная штука. Не зря взял.

Выход из зала вел в узкий коридор, который сразу пошел вниз. Лестница была старой, ступени стерты тысячами ног, которые прошли здесь до меня. Или не ног — лап, когтей, чего угодно.

Я спускался осторожно, держась рукой за стену. Свет мха остался позади, и я снова включил свой режим «летучая мышь» — видел в темноте достаточно, чтобы не навернуться, но деталей не различал.

Лестница кончилась, и я вышел на площадку перед развилкой. Три коридора — прямо, налево, направо. Все одинаковые — черные провалы, из которых тянуло холодом.

Я постоял, прислушиваясь. Справа капала вода. Слева — тишина, но какая-то подозрительная, сдавленная. Прямо — ветерок, легкий, едва уловимый.

— О, великие боги Египта, — я воздел руки к потолку. — Пошлите мне знак. Ну, или хотя бы монетку подкиньте.

Боги молчали. Так, как там обычно в сказах говорится… Налево пойдешь — жизнь потеряешь. Нафиг! Туда точно не пойду. Направо — вроде коня. А коня у меня нет, значит, тоже могу сдохнуть. Ну, или ног лишиться — типа, они же символ движения, то есть, коня? А вот насчет прямо ничего в сказках не говорилось, потому как богатыри, как настоящие мужики, всегда топали налево.

Я вздохнул, осознавая всю нелегкость выбора, и пошел прямо. На ветерок.

Коридор оказался длинным, с ответвлениями, тупиками и неожиданными поворотами. Я петлял, запоминая путь, и через полчаса понял, что попал в лабиринт. Настоящий, классический лабиринт, где стены сложены из грубого камня, а потолок такой низкий, что приходится пригибаться.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Просто прекрасно. Минотавр, выходи, поговорим. А лучше минотавриха — и баба в доме, и скотина в хозяйстве.

Минотавр не вышел. Зато из-за поворота вылетела здоровенная крыса — не такая, каких я ел десятками, а размером с собаку, лысая, с горящими красными глазами. Она прыгнула на меня, целя в горло.

Я даже не дернулся. Тело сработало само — шаг в сторону, удар мечом плашмя по морде.

Крыса отлетела к стене, взвизгнула, вскочила и снова бросилась. Я встретил её кинжалом — коротким, точным движением вскрыл брюхо.

Тварь рухнула у моих ног, дергаясь в предсмертных судорогах. Я смотрел на нее и думал: есть или не есть? Мясо, вроде, свежее, но выглядит мерзко. С другой стороны, и я тут не в ресторане.

Я присел, отрезал кусок от задней лапы, понюхал. Пахнет крысой, но терпимо. Эфира на поджарку пожалел — съел сырым. Жевал, морщился, но жевал. Мясо оказалось жестким, жилистым, но голод отступал.

— Диетическое, наверное, — сказал я крысе. — Запомни, всякий ЗОЖ — это пиздеж. И до добра не доводит, точно тебе говорю.

Крыса не ответила — она уже была в своем крысином раю. Я отрезал еще кусок, завернул в тряпку, сунул за пазуху — про запас. И пошел дальше.

Лабиринт тянулся бесконечно. Я оставлял метки на стенах — царапал кинжалом стрелки, чтобы не ходить по кругу. Несколько раз упирался в тупики, возвращался, пробовал другие ходы. Один раз наступил в яму с водой — хорошо, что мелкую, по щиколотку. Вода была ледяной, и я выскочил, матерясь сквозь зубы.

В яме что-то шевельнулось. Я отпрыгнул еще дальше и увидел, как из воды поднимается нечто — скользкое, длинное, с кучей щупалец. Оно тянулось ко мне, и я побежал, не разбирая дороги. За спиной хлюпало, шлепало по камню, но тварь отстала — видимо, не могла далеко уползать от воды.

Я остановился, переводя дух, и прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ну и зоопарк! — выдохнул я. — Крысы-переростки, спруты