Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

Дальше были просто коридоры. Много, бесконечно много коридоров, залов, тупиков, лестниц вверх и вниз. Я перестал считать повороты, перестал различать день и ночь, сон и явь. Я просто шел, жевал крыс, пил воду, которую находил в каменных чашах в каких-то залах, и слушал темноту.

Мумии попадались реже. Они будто чувствовали, что я стал опасен, и обходили стороной. Или я просто научился обходить их — слышал за три поворота и менял маршрут.

Я перестал быть человеком, который забрел в гробницу. Я стал ее частью. Я двигался бесшумно, думал быстро, реагировал мгновенно. Эфир в теле теперь расходовался экономно, только на самое нужное, и я чувствовал, как мои мышцы становятся крепче без всякой магии — просто от постоянной борьбы за жизнь.

Однажды я наткнулся на зал, полный статуй. Они стояли рядами, изображая воинов в древних доспехах, и от них пахло магией. Старой, спящей, но живой. Я обошел их по стене, стараясь не дышать, но одна статуя скосила на меня глаз.

Каменный зрачок дрогнул и повернулся.

Я рванул к выходу, но статуи уже оживали. Камень скрипел, осыпалась пыль, и тяжелые фигуры делали первые шаги. Я бежал, слыша за спиной топот каменных ног, и вдруг понял, что не боюсь. Совсем. Тело знало, что делать, и делало это без участия мозга.

Я петлял, уворачивался, нырял в проходы, где статуи не пролезали. Одна из них застряла в дверном проеме и рухнула, разбившись на куски. Я перешагнул через каменную голову и побежал дальше.

Когда погоня отстала, я остановился перевести дух и вдруг понял, что улыбаюсь. Губы сами растянулись в усмешке, и я не сразу понял, что это — радость. Чистая, животная радость от того, что я жив, что я быстрее, сильнее, умнее этих каменных тварей.

Я провел языком по зубам и почувствовал привкус крови — то ли крысиной, то ли своей, уже не разобрать. Во рту было сухо, в горле першило от пыли, но я стоял и улыбался в темноте, сжимая в одной руке ржавый меч, а в другой — древний кинжал.

И пошел дальше. Все равно я рано или поздно найду выход, и тогда придет время мести. Сладкой, с привкусом смерти и тлена…

Глава 24

Глава 24

Коридоры становились шире, потолки выше. Гробница будто дышала, открывая передо мной новые залы, новые ловушки, новых тварей. Я перестал удивляться. Просто реагировал. Просто жил.

Нашел еще один зал с водой — небольшое подземное озеро, в котором что-то плескалось. Я не стал проверять, что именно. Набрал воды в ладони, напился и пошел дальше, держась подальше от берега. Можно было бы создать воду эфиром, но, во-первых, его следовало экономить — тут он крайне хреново восстанавливался. А во-вторых, магическая вода плохо утоляла жажду. Вроде и пьешь, а все равно пить хочется.

Я потерял счет крысам, которых сожрал. Потерял счет мумиям, которые превратились в труху под моим мечом. Потерял счет дням и ночам, которых здесь не было. Осталось только движение вперед, сквозь темноту, сквозь страх, сквозь боль.

Теперь я спал урывками, по десять-пятнадцать минут, прислушиваясь к окружающему даже во сне. Просыпался от малейшего изменения в тишине и сразу был готов драться или бежать. Руки сами находили оружие, ноги сами несли в нужную сторону.

Я перестал замечать запах собственного тела — чистота приманивала всяких гадов, поэтому не чистил себя, источая запах гнили и пыли, который въелся в одежду. Перестал чувствовать голод как мучение — просто как сигнал, что надо поесть. Перестал бояться.

Страх ушел. Вместо него пришло что-то другое. Холодное, спокойное, очень внимательное. Я смотрел в темноту и видел не пустоту — я видел путь. Я слушал тишину и слышал не безмолвие — я слышал дыхание гробницы.

В очередном зале я нашел алтарь. Черный камень, иссеченный письменами, и на нем — чаша с темным, загустевшим маслом какого то странного бурого цвета. От чаши пахло эфиром. Настоящим, живым, густым. А еще кровью — не живой, старой, но почему то манящей. Я стоял и смотрел на нее, и пальцы сами сжимали рукоять кинжала.

Взять? Не взять? Это могла быть ловушка. Самая главная, самая хитрая.

Я постоял, прислушиваясь к себе. Тело молчало — не чувствовало опасности. Тишина была ровной, плотной, без дыр. Я медленно протянул руку и взял чашу.

Ничего не произошло.

Я поднес чашу к губам и выпил залпом. Оно было горьким, обжигало горло, текло в желудок горячей волной. И через секунду эфир в груди вспыхнул, как пожар.

Я задохнулся от боли и силы одновременно. Резерв, который я берег неделями, который таял от каждой крошечной траты, наполнился до краев. Магия хлынула в тело, укрепляя, восстанавливая, делая меня сильнее в несколько раз.

Я стоял на коленях посреди зала и сжимал пустую чашу, чувствуя, как по щекам текут слезы. Не от боли. От облегчения. От того, что я жив. Что я прошел. Что я преодолел, быть может, еще одну ступень мастерства.

Поднялся на ноги. В темноте я видел теперь ясно, как днем. Каждая трещина в камне, каждый иероглиф на стенах, каждая пылинка в воздухе — всё было видно. Я слышал дыхание гробницы, как свое собственное. Я чувствовал пульс древней магии, которая текла в стенах.

И пошел дальше под громкое ворчание желудка и почему то сильную тошноту. Просроченные продукты они такие… коварные.

Потому что теперь я знал — там, впереди, есть что-то, ради чего стоило идти. Что-то, что ждало меня все это время. Что-то, что звало. Что-то, что не смогли найти потомки древних фараонов. И это что-то будет моим.

Я шел по коридорам, и статуи по сторонам провожали меня взглядами каменных глаз. Ловушки молчали, пропуская хозяина. Твари прятались в щелях, чувствуя во мне хищника крупнее и опаснее себя.

Я шел, и темнота расступалась передо мной.

Впереди забрезжил свет.

Свет впереди оказался не выходом.

Я-то уже размечтался, дурак. Думал, сейчас выйду к подножию какой-нибудь пирамиды, вдохну нормального воздуха, увижу солнце, звезды, луну — да хоть песчаную бурю, мне без разницы. Но нет. Гробница так просто не отпускает.

Свет был зеленоватым, мерцающим, и исходил от огромного скопления светящегося мха на стенах огромного зала. Мох покрывал колонны, свисал с потолка гирляндами, стелился по полу. Красиво, черт возьми. Как в фантастическом фильме про инопланетные джунгли.

Я постоял на пороге, прислушиваясь.