Его Сиятельство Вовчик. Часть 3 - Тимур Машуков

Коридор петлял, уходил вниз, снова поднимался. Я насчитал три развилки и каждый раз выбирал путь наугад, просто потому, что надо было куда-то идти. Возвращаться я не собирался — там, сзади, была только пустота и выход, который я уже не найду.

Свое первое оружие я нашел в тупике. Я уперся в стену, пошарил руками и наткнулся на что-то металлическое, холодное, покрытое слоем пыли и ржавчины. Я поднес огонек — это был меч. Длинный, прямой, с простой крестовиной и обмотанной кожей рукоятью. Клинок покрывала рыжая коррозия, но лезвие на вид оставалось целым. Я взял его в руку — тяжелый, неудобный, но это было лучше, чем голые кулаки.

Я закрепил меч за пояс и пошел дальше, теперь уже с другой развилки.

Мумии напали внезапно.

Я шел по узкому проходу, скользя рукой по стене, когда пальцы вдруг провалились в пустоту — ниша. Я отдернул руку, но было поздно. Из ниши пахнуло сухим, пыльным смрадом, и я услышал шорох — не крысиный, другой — тяжелый, грузный.

Я отшатнулся и зажег огонек.

На меня из ниши смотрело лицо. Точнее, то, что от него осталось — темная кожа, обтянувшая череп, проваленные глаза, разинутый в беззвучном крике рот. Мумия шевелилась, выбираясь из своего укрытия, и руки с длинными желтыми ногтями тянулись ко мне.

Я выхватил меч.

Удар пришелся мумии по шее. Лезвие вошло в сухую плоть, как в трухлявое дерево — с противным хрустом. Голова мумии мотнулась, но не отвалилась. Тварь продолжала лезть, и я ударил снова, уже по рукам.

Ржавый меч крошил мумию на куски. Я рубил ее, как дрова, чувствуя, как от каждого удара ноют мышцы плеч. Мумия не кричала, не издавала звуков — только шуршала бинтами и скребла ногтями по камню.

Когда последний кусок упал на пол и перестал шевелиться, я стоял, тяжело дыша, и смотрел на кучу мусора у ног. Меч в руке был весь в темной трухе и какой-то слизи. Я вытер его о штанину и пошел дальше.

Огонек погасил сразу — засветился я знатно, пока рубился.

Теперь я шел и прислушивался иначе. Не просто к шорохам — к самой тишине. Я учился слышать, где она становится плотнее, где в ней появляются дыры. Ловушки пахли маслом и старой пылью. Мумии — сухим тлением. Крысы — сыростью.

Я обходил залы, где пол был расчерчен на плиты, перешагивал через невидимые в темноте нити, которые натягивали древние механизмы. Один раз я нащупал такую нить лицом — тонкая, как паутина, но прочная, как проволока. Я аккуратно поднырнул под нее и пошел дальше, чувствуя, как за спиной что-то щелкает, но не срабатывает — видимо, я не дёрнул, а просто чуть потревожил.

Время окончательно потеряло смысл. Я спал, когда падал от усталости, прямо на полу, привалившись спиной к стене и сжимая в руке меч. Просыпался от малейшего шороха и снова шел. Жрал крыс, которых ловил в темноте — научился слышать их за три шага, бросаться и ломать хребет одним движением. Эфир тратил только на усиление тела и на редкие вспышки огонька, чтобы не забрести в тупик и не рухнуть в один из многочисленных провалов, что постоянно встречались мне на пути.

Тело менялось. Я чувствовал это каждой клеткой. Мышцы перестали ныть после каждого боя, суставы двигались мягче, быстрее. Я стал замечать, что вижу в темноте чуть лучше, чем в первый день — не глазами, а будто кожей, волосами, нервами. Я чувствовал движение воздуха, тепло стен, холод сквозняков. Я стал частью этой темноты, и она перестала быть мне врагом.

Очередной зал встретил меня запахом железа и старой крови. Я зажег огонек на секунду — пол был усеян костями. Человеческими. Много, очень много, вперемешку с обломками оружия и доспехов. Кто-то здесь уже побывал до меня. Кто-то не дошел.

Я перешагивал через черепа, стараясь не наступать на кости — они хрустели, и звук разносился по залу, пугая меня самого. В центре зала стоял саркофаг. Огромный, каменный, с крышкой, которая была сдвинута.

Из саркофага пахло смертью — настоящей, древней, тяжелой.

Я хотел обойти его по краю, но не успел. Крышка саркофага вздрогнула и с грохотом рухнула на пол. Из темноты внутри поднялось то, что было когда-то человеком. Оно было выше меня на две головы, в золотой маске на лице и с мечом в руке, который не тронула ржавчина.

Страж.

Я побежал.

Не от страха — просто драться с этой тварью в темноте, когда под ногами валяются кости, а вокруг неизвестность, было самоубийством. Я бежал к выходу из зала, слыша за спиной тяжелые шаги и звон доспехов.

Страж двигался медленно, но неумолимо. Я выскочил в коридор и понесся по нему, не разбирая дороги. Ловушки щелкали у меня за спиной, но срабатывали уже на стража — я слышал свист дротиков, грохот падающих плит, но шаги не прекращались.

Я петлял по коридорам, как заяц, и вдруг понял, что бегу не наугад. Я знал эти повороты. Я чувствовал их. Я запоминал путь на уровне костей, на уровне инстинктов, и теперь темнота вела меня туда, где можно спрятаться.

Я нырнул в щель между стеной и упавшей колонной, забился в угол и замер, погасив дыхание. Страж прошел мимо через минуту. Я слышал, как звенят его доспехи, как скрежещут по камню подошвы. Он остановился в двух шагах от меня, повернул голову в золотой маске… и пошел дальше.

Я сидел в щели и ждал, пока шаги стихнут. Потом ждал еще. Потом просто сидел, приходя в себя, и чувствовал, как во рту пересохло от страха и бега.

Я не помнил, когда в последний раз так боялся. Наверное, никогда.

Я выполз из укрытия и пошел обратно. К саркофагу. Потому что там, в зале с костями, был другой выход, который я заметил, когда убегал. И потому что мне нужно было оружие получше, чем ржавый меч.

Зал встретил меня тишиной. Саркофаг стоял пустой, крышка валялась на полу. Я прошел к тому месту, где страж лежал веками, и зажег огонек.

Внутри саркофага, на дне, лежал кинжал. Короткий, с рукоятью из слоновой кости, украшенной золотом. Лезвие блестело, как новое. Я взял его — и эфир в груди дрогнул. Кинжал был заряжен. Слабо, едва заметно, но магия в нем еще жила.

Я засунул кинжал за пояс, оставив и ржавый меч