Громовка - Алим Онербекович Тыналин

махнул рукой и ушел на кухню. Через минуту я услышал чирканье спички, потом запах «Беломора», потом тихое шуршание разворачиваемой газеты. Радиоприемник продолжал бубнить, теперь уже о соревнованиях по тяжелой атлетике в Лиме, голос диктора едва-едва пробивался сквозь стенку.

Я снял рубашку и повесил на спинку стула. Расстегнул брюки, аккуратно сложил по стрелке, мать ушила их ровно вчера, надо не помять.

Майку оставил на себе, поверх горчичника, который к этому часу присох к коже почти намертво. Лег.

Диван продавился подо мной. Пружины заскрипели.

Я лег на спину, затем перевернулся на левый бок, на правом лежать не получалось, сильно болело. Подложил руку под голову, поверх подушки.

С улицы доносились звуки, неторопливо проехала машина, потом застучали женские каблуки по асфальту, где-то во дворе залаяла собака и сразу затихла. На лестничной клетке хлопнула дверь, послышались шаги вниз.

Из-за стены, у соседей, едва слышно играл патефон, что-то совсем старое, кажется, Утесов, «У Черного моря», потом стих.

Я закрыл глаза.

Глава 24

Стадион «Утро»

Прием несложный. Я его освоил в шестнадцать лет, еще на первых сборах в Подольске. Потом Сазонов рассказал как надо, подробнее.

Он учил, что за вечер до старта надо прокручивать каждую дисциплину, не как победу, а как технику. Кадр за кадром, как фильм, который смотришь в десятый раз.

Тело запоминает, нервы успокаиваются, утром ты выходишь на поле, как актер, который сто раз отрепетировал монолог. Не зацикливаться на мысли победить или постараться. Надо просто — «встать на колодки, оттолкнуться правой, через семь шагов перейти в подъем, на семидесяти процентах удержать дыхание».

Я начал с бега.

Представил стадион «Труд», шесть утра. Серо-черная дорожка из шлака, утрамбованного и присыпанного мелким гравием, в пятнах от дождя, по краю беговой бровки известковая разметка, кое-где стертая.

Старт по команде судьи, без колодок, с высокого положения. Два километра.

Кеды на ноге простые и серые, на резиновой подошве, без шипов, со сбитой пяткой на правой ноге.

Команда. Срыв. Первые сорок метров не торопиться, выйти из общей кучи, не врезаться в чьи-то локти.

Дыхание носом, на четыре шага вдох, на четыре шага выдох. Через сто метров на три-три.

Шаг короткий, частый, ноги мягкие, стопа ставится под центр тяжести, а не впереди, впереди ставит дилетант, он же тормозит самого себя на каждом шаге. Корпус чуть наклонен, руки работают вдоль тела, не поперек, а то развернутся плечи и теряется кпд.

Через триста метров войти в свой темп. Это когда сердце ровное, дыхание стабильное, а мысль не дергается.

Не первый, не последний, в группе. На первом километре посмотреть, кто впереди и насколько.

Решить, догонять сейчас или ждать второго круга. Если бок начнет тянуть сильнее тройки, сбавить на полпроцента, не больше.

Сбавишь больше, потом не вернешь. На последних трехстах метрах ускорение. Финишная прямая, все, что есть.

Я провел кадр за кадром. Шлак под подошвой, скрип гравия, холодный утренний воздух в легких.

Бок отозвался при воображаемом глубоком вдохе, и в реальности тоже отзовется, тупо, на четверку. Я перевел дыхание на короткий и неглубокий ритм. Боль ушла.

Дальше подтягивания.

Турник на стадионе будет железный, толстый, в обхват не больше большого и среднего пальца. Мел в коробочке на тумбе у судьи, обмакнул ладони, протер и подошел.

Хват сверху, ладони чуть шире плеч, не широкий и не узкий. Узкий нагружает бицепс, а широкий плечи, средний воздействует на спину, спиной я подтягиваюсь сильнее всего.

Подбородок над перекладиной, опускаться под контролем, без падения. Не дергаться, не швырять корпус. Чисто, ровно, до отказа.

Двенадцать раз. Это мой потолок на сегодня. Обычно делаю четырнадцать, но после плеврита двенадцать максимум, тринадцатый не вытяну, если только повезет.

Теперь что там, ах да, стрельба.

Тир ДОСААФ при стадионе, длинный коридор с побеленными стенами, в дальнем конце бумажные мишени, на деревянных рамках. Дистанция двадцать пять метров, по правилам комплекса.

Оружие малокалиберная винтовка ТОЗ-8, ее я знал наизусть, у Митрича похожая. Пять выстрелов, с руки, с упором локтя в землю.

Я представил, как принимаю положение. Лежа на резиновом коврике, левая рука вытянута вперед, локоть упирается в землю, винтовка на ладони, как на вилке.

Правая рука с прикладом у плеча, приклад прижат к ключице, не к мякоти плеча, приклад на мякоть гуляет от выстрела, а если на на кость тогда будет стоять. Щека прилипла к ложу, глаз на прицеле.

Прицельная марка это кольцо в кольце. Дыхание ритм: выдох, остановка, выдох, остановка. Между ударами сердца.

Я помнил из прошлой жизни, да и Митрич правильно учил, между ударами сердца есть пауза, длиной в полсекунды, иногда чуть больше. В эту паузу палец делает плавное усилие на спусковом крючке.

Не дергает и не толкает плавно дожимает.

Запах оружейного масла сладковатый, машинный, с привкусом железа. Запах сгоревшего пороха после первого выстрела резкий, кислый, бьет в нос.

Эхо в тире, короткое, отскакивающее от стен. Гильза вылетает вправо вверх, бренчит о бетонный пол. Рука работает на затворе назад-вперед, без отрыва щеки от ложа.

Пять выстрелов. На каждом пауза, сердце, дожим, выстрел. Я представил все пять.

Получилось два в десятку, два в девятку, один в восьмерку. Сорок шесть очков из пятидесяти. Реалистично. Если попаду, будет хорошо.

Дальше метание гранаты.

Граната учебная, семьсот граммов, чугунная болванка с деревянной ручкой, в форме «лимонки». Разбег на пять-семь шагов, замах через спину, бросок с поворотом корпуса, как копье.

Гранату надо не бросать рукой, а метать всем телом. Левая нога впереди, правая сзади, поворот таза, плечо, рука идет последней, как кончик хлыста. На моменте отрыва выпрямление ноги, выход на цыпочки, рука сопровождает.

Сорок метров. Это норматив третьего разряда юношей. Без плеврита кидаю на сорок два, на сорок четыре в хороший день. Сейчас посмотрим. Не должен бы провалиться.

А вот теперь и плавание.

Бассейн при заводе, тот самый, где сдавал зачет Палычу две недели назад. Двадцать пять метров, четыре дорожки, белый кафель, со сколами по краю чаши.

Хлорка всюду, в воздухе, в волосах, в одежде, на коже, в глазах после получаса в воде. Запах привычный и давно знакомый.

Сто метров вольным стилем. Старт с тумбы, толчок двумя ногами, прыжок дугой, вход в воду с вытянутыми руками над головой.

Скольжение под водой, два-три гребка ногами в положении «стрела», потом первый гребок руками. Высокий локоть на входе, ладонь параллельна воде, пальцы вместе, но без напряжения. Дыхание каждые три гребка,