АД: Агент Джокер - Василий Головачёв

не дал ему времени на овладение оружием. Начав приём с ложным намерением схватить противника за раненую руку, он выкрутил вторую руку, петлёй захвата кинул на спину и подставил колено. Раздался отчётливый хруст. Левкович обмяк. У него была сломана шея.

Рядом возник Юра, подал руку.

– Командир, там шум…

Только теперь Пахом очнулся и начал слышать звуки, доносившиеся со всех сторон.

Где-то за стенами раздавался гул и лопотание вертолётных лопастей. Затем заревел мегафон:

– Прекратить движение! Стреляем на поражение! Оружие на землю!

– Наши, – пробормотал Бурносов, подавая руку.

На остатках сил и воли Пахом встал, проковылял в коридор, опустился на пол возле тела Анфисы, взял её за руку. Что-то пробормотал… и упал лицом вниз!

В здание ворвались высадившиеся с вертолёта и с борта катера бойцы СОБРа под командованием Михайлова. Через несколько секунд и сам полковник в сопровождении Марченко появился на втором этаже.

Стоявшие в коридоре у тел Пахома и Анфисы спецназовцы СОБРа и бойцы капитана расступились. Юра Бурносов был ранен в грудь чуть ниже ключицы, но засунул в рану салфетку и продолжал стоять, неотрывно глядя на застывшее лицо командира. На почерневших щеках лейтенанта были видны две светлые дорожки от слёз. Заметив взгляд Михайлова, он сморщился, проговорив тоскливо:

– Умер…

– Как это случилось? Он ранен?!

– Нет, мы пришли к ней… и он упал.

Дмитрий Владимирович шагнул к телу Пахома, накрытому чистой скатертью со стола из зала, опустился на корточки.

Лицо капитана было абсолютно спокойное, сосредоточенное, будто он просто решал в уме какую-то задачу и вот-вот откроет глаза.

Марченко из-за спины Михайлова кинулся к телу дочери, завёрнутому в окровавленные простыни, рухнул на колени. Лицо у него помертвело, словно полковник разом потерял все жизненные силы. Проговорил низким прерывающимся голосом:

– Фиска, что же ты…

Гул винтов вертолёта отдалился, он полетел искать площадку для приземления. Мегафон перестал отдавать распоряжения.

Присутствующие бойцы спецназа, подчинённые Михайлова и самого Пахома, застыли, и с небес на «дирекцию» волной цунами упала тишина, затопившая и здания, и скалы, и весь остров.

– Пропустите! – раздался в конце коридора чей-то возмущённый голос. – Я с полковником!

Михайлов повернул голову, узнал Хромова.

– Пропустить.

Физик подбежал к нему, увидел лежащих, глаза товарища расширились.

– Что случилось?!

– Это я тебя должен спросить, – сказал Дмитрий Владимирович. – Почему Джокер здесь? Почему не ушёл, не воспользовался хронодайвингом?

Василий Иванович присел возле тела Пахома, хотел дотронуться до щеки, но передумал.

– Что он делал, – физик пошевелил пальцами, подыскивая слово, посмотрел на Бурносова снизу вверх, – ну, перед тем как…

– Ничего, – пробормотал Юра. – Сел рядом с ней после того как мы ликвиднули убийц…

– Ничего не говорил?

– Говорил, но непонятно, словно для себя.

– Вспомнишь?

Юра сконцентрировался на вопросе.

– Что-то вроде: умереть, чтобы спасти, или выжить, чтобы спасти? Хреновый выбор.

– Это он сказал – хреновый выбор?

– Не, я, – смутился лейтенант.

Хромов поднялся, посмотрел на застывшего Марченко, сморщился, будто был виноват в гибели дочери.

– Кажется, я знаю, что произошло.

Михайлов тоже глянул на Романа Свиридовича, отметив его седину.

– Говори.

– Подожди. – Марченко очнулся, с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку своего помощника. – Я тоже послушаю.

Хромов кивнул.

– Ваш Джокер сделал иной выбор, не такой как раньше. До этого момента он включал хронореверс и переходил в своё тело всего на пару минут, от силы на три, до перехода, успевая впоследствии исправить ситуацию в данном варианте Мультивселенной. Но она в этот момент продолжала ветвиться, и отделившаяся копия ушла в параллель. А он решал проблему в оставшейся копии, куда вернулся.

– Ничего не понимаю! – мотнул головой Марченко.

Физик сочувственно шмыгнул носом.

– Заканчивай, – сказал Михайлов. – Я ему потом объясню.

– В общем, в копии ситуация должна складываться хуже, чем в реальности, которую он корректировал. Правда, тут есть нюанс: копия абсолютно идентично соответствует материнской реальности, и в ней остаются те же люди, в том числе и капитан Ровный. Но ведь он там после перехода ещё жив? А значит, имеет возможность изменить ход событий в свою пользу? Способности-то его никуда не делись?

– То есть ты хочешь сказать, что он гибнет далеко не всегда?

– Точно!

Марченко крепко потёр шею рукой, но промолчал.

– Понимаете? – обратился к обступившим его слушателям Хромов. – Пахом везде остаётся Джокером и продолжает во всех копиях действовать эффективно.

– Уже не продолжает, – мрачно буркнул Дмитрий.

– Я понял, – разжал челюсти Михайлов. – Но как ты объяснишь вот эту его смерть?

Все одновременно посмотрели на Пахома.

– Легко, – погрустнел физик. – Он всё-таки нырнул в хронодайвинг, чтобы попытаться спасти Анфису хотя бы в том варианте, но при этом в нашем остался мертвым.

– Не понимаю! – взорвался Марченко, словно вспомнив о судьбе дочери.

– Погоди. – Михайлов дотронулся до его локтя. – Вася, по твоей версии, мы остались в той копии, где у Пахома всё плохо?

– Ну да, он умер здесь, однако перешёл в ту реальность, где Анфиса ещё жива.

По коридору снова проплыла призрачная волна тишины.

– Так она… жива?! – прошептал потрясённый Марченко. – Где?!

– Увы, не здесь. Но жива абсолютно точно, и не в одной копии Вселенной.

– Как туда попасть?!

Василий Иванович оторопело посмотрел на него, на Михайлова, пожевал губами.

– Боюсь, это невозможно.

Марченко несколько мгновений смотрел на него белыми глазами и упал бы, не подхвати его стоявшие рядом бойцы.

– Отнесите его на свежий воздух, – приказал Михайлов. – И остальных.

Отвёл физика в сторону.

– Ты не шутил насчёт перехода Джокера?

– Нет, – виновато поёжился Хромов.

– И он действительно где-то жив?

– В сотнях, если не в тысячах копий Вселенной. Хотя это всего лишь гипотеза.

– Я имею в виду последний инцидент. Он жив там, куда решил уйти?

Василий Ивановичч хотел уверенно подтвердить свои предположения, но вместо этого тоскливо проговорил:

– Хотелось бы верить…

Глава 31

Если уже после попыток нырнуть в прошлое своего тела на три и четыре минуты он едва не умирал от боли в сердце, организм терял слишком много энергии, то шансов на выживание после нырка не на минуты, не на час или два, а на трое суток у Пахома не было никаких. Но Анфиса умерла, и жизнь без неё не имела смысла. Надо было идти на какие-то крайние меры, а вариант был только один – вперёд, в прошлое на трое суток, и будь что будет!

– Командир… – проговорил в отчаянии стоявший рядом Бурносов.

– Умереть, чтобы спасти, или выжить, чтобы спасти, Юра? – проговорил Пахом еле слышно.

– Что?!

– Увидимся. – Пахом прижался лицом к груди Анфисы и через мгновение упал на неё всем телом.

– Командир?! – взмолился Юра,