Осколок "Зеркала" - Артём Март

конфликты очень плохо влияют на работу, — негромко проговорил он. — Я не раз и не два сталкивался с тем, что отделы ставят палки в колеса друг другу из-за пустяковых разногласий. Скажем: один болеет за Спартак, другой за Динамо.

Горохов глуповато хохотнул.

— Я не шутил, — серьезно глянул на него Искандаров.

Старший сержант тут же переменился в лице, да так, что едва не поперхнулся.

— И в результате, — продолжил Искандаров, вздохнув, — если нужно содействие, то его не будет.

Майор мрачно помолчал и закончил:

— Если с Савельевым не получится договориться, я рискую получить серьезный скандал. И проблемы с работой. Мне этого не хотелось бы.

Все молчали. Я глядел, как пламя лижет новое поленце, которое Фокс только что подкинул в костер.

— Я понимаю, товарищ майор, — сказал я.

Искандаров будто вздрогнул и глянул на меня.

— У вас ваша работа — у нас своя. Если не хотите рисковать, не рискуйте. Никто здесь вас не хочет и не собирается вас заставлять помогать нам. Но спасибо, что попытались.

Пограничники помрачнели еще сильнее. Горохов отпил воды из фляжки и покривился, будто бы сожалея, что в ней нет ничего покрепче. Громила замер, поглаживая волкособа. Фокс смотрел в огонь, и его глаза блестели, отражая пламя.

Искандаров вздохнул. Он сделал такое движение, будто собирался встать из-за костра, но застыл.

— Ай, к черту… — выдохнул он и снова устроился на земле. — Нет, ребята, я вас под трибунал не пущу. Это будет просто несправедливо, — покачал он головой. — Если Савельев упрется — значит упрется. Значит, мы с ним повоюем.

Пограничники переглянулись. Я заметил, что на лице Громилы расцвела улыбка.

— Спасибо, товарищ майор, — проговорил он.

— Ай… — Искандаров махнул рукой.

— Так значит, попробуем поменять Каримова на нас? — подытожил Фокс.

— Именно, — я кивнул, с улыбкой глянул на Искандарова.

Громила задумался. Его широкая ладонь замерла на голове Кара-Тара.

— А он точно клюнет? — спросил он. — Может, ему и Каримов нужен, и нас за решетку упечь хочет — для полного счастья.

— Он не дурак, — ответил я. — Он понимает, что если упрется, то получит войну на два фронта. Искандаров будет бодаться с ним за Каримова через свое начальство. А мы будем молчать на допросах. Дело затянется. Каримов может уйти к другому следователю. И тогда Савельев потеряет все.

— А если он все равно не согласится? — спросил Фокс.

— Тогда будем действовать иначе, — вмешался Искандаров. — У меня есть рычаги. Я не хотел бы их использовать, но если Савельев заупрямится, придется.

— Хорошо, — я кивнул, глянул на Искандарова. — Спасибо вам, товарищ майор.

Он поморщился, замахал рукой — не надо, мол.

— Значит, план такой, — подвел я итог. — Сначала вы, товарищ майор, идете к нему. Предлагаете сделку официально. Как офицер офицеру. Говорите, что Каримов — ваш. Что мы действовали в рамках операции, которую вы санкционировали.

— Ему это очень не понравится, — хмыкнул Искандаров.

— Именно.

— А потом я скажу, что могу уступить его ему. Без бюрократических задержек и юридического крючкотворства, которое точно будет, если он решит за него бороться официально.

— Да, — я кивнул. — Если он соглашается — вопрос закрыт.

— А если все-таки нет? — спросил Горохов. — Товарищ майор говорил, что Савельев принципиальный человек. Что может, — он глянул на Искандарова, — извините, упереться рогом. Что тогда?

— Тогда зайду я. И поговорю с ним по-другому.

Искандаров поднял на меня взгляд и приподнял бровь.

— По-другому? Это ж как же?

— Не волнуйтесь, мирно, — разулыбался я.

— Да уж изволь, — Искандаров выдохнул. — От тебя можно что угодно ожидать.

— Только не сейчас.

— Так ладно, — Искандаров с сомнением глянул на меня. — И что ты ему скажешь? Ты вообще уверен, что он станет тебя слушать?

— Он меня выслушает, — ответил я. — Просто доверьтесь мне.

— И… И что ты хочешь ему сказать? — проговорил Искандаров, нахмурившись и сверля меня внимательным взглядом.

— Еще не знаю, — солгал я.

— Что? Как это не знаешь? — удивился Горохов. — Прапор, ты чего? Того? Это как лезть к псу, который может бешеный, а может и нет!

— Просто доверьтесь мне, — покачал я головой.

— План выглядит ненадежным, — заметил Фокс скептически.

— Саня, — даже Громила напрягся. — Ты только не говори, что решил выдать какую-нибудь глупость. Уж лучше…

— Просто доверьтесь, — прервал его я.

Все замерли. Затихли.

— Скажите, — тихо прервал я всеобщее молчание. — Почему вы пошли за мной, когда я дезертировал?

Пограничники забеспокоились. Стали неловко, суетливо переглядываться. Но все до одного смолчали. Даже майор Искандаров молчал, ожидая развязки.

— Потому что вы мне доверились, — продолжил я. — Доверились и пошли следом, — я опустил взгляд. — И я вам за это благодарен, братцы. Благодарен так, что никогда в жизни не смогу подобрать слов, чтобы выразить эту благодарность.

Все молчали. Костерок мирно трещал. Приятно грел ноги.

— И единственное, о чем я прошу вас сейчас — это довериться мне, — я снова глянул на пограничников. — Сможете?

Они молчали. Взгляды их были опущены. На лицах плясали тени вперемешку с красными отсветами от костра.

— Да. Я смогу, — вдруг сказал Горохов.

Все, даже Искандаров, уставились на него.

— И я, — тихо ответил Фокс.

— Э-э-э-э-х, — Громила разулыбался. — Вы ж знаете, товарищ прапор — куда вы, туда и я. Вы в пекло — и я в пекло. И если уж идти под трибунал, то лучше всей веселой компанией!

Пограничники сдержанно рассмеялись.

— О-о-о-й, да иди ты в баню, — сказал при этом Горохов.

— Так, ясно, — вклинился Искандаров. — План у нас, худо-бедно, есть. И когда идем?

— Сейчас. Вы готовы, товарищ майор?

— Готов. А ты?

— Да.

— Ну так пошли.

Мы медленно, устало поднялись от костра. Погранцы с деланным задором пожелали нам удачи. А потом мы с Искандаровым отправились прочь, оставляя свет где-то позади.

— Вот ночка-то будет, —