Осколок "Зеркала" - Артём Март

— Один за всех, — сказал он.

Фокс вздохнул. Покачал головой.

— Кто бы мог подумать, что ты такой сентиментальный парень, Дима.

Но тоже встал. Протянул руку и положил сверху.

— Один за всех.

Все трое посмотрели на меня. Я всмотрелся в их лица. В глазах у них было что-то, чего я не видел раньше. Что-то, что появилось там за эти дни, проведенные вместе. Вера. Преданность. И еще — надежда.

Я улыбнулся. Встал. Протянул руку и положил поверх остальных.

— И все за одного, — сказал я.

Саша сидел у костра и смотрел, как пламя лижет сухие ветки. Рядом, скрестив ноги, устроился Стоун. В руках у него была фляга. Он отхлебнул, поморщился, прикрыл нос рукавом. Потом протянул фляжку Саше. Тот взял, сделал глоток. Водка обожгла горло, но внутри стало теплее. Он вернул флягу.

— Хорошая штука, — сказал Стоун. — У русских всегда была хорошая водка. Не то что та дрянь, что у нас в забегаловках разливают.

— Это десантники поделились, — ответил Саша. — У них НЗ.

— НЗ — это святое, — Стоун кивнул с видом знатока. — Нарушать нельзя, но если очень хочется, то можно. Мне так Горохов говорил.

Саша усмехнулся. Американец снова отхлебнул, вытер губы рукавом и вдруг оживился.

— Чего ты нос повесил? А? Все ж хорошо кончилось. Ты, вон. Живой. Брат твой тоже. Все окей. Нет?

Саша промолчал.

— Или как? — приподнял бровь Стоун.

— Да не. Нормально все, — пробурчал Саша.

Теперь пришел черед Стоуну молчать.

В кишлаке было тихо. Где-то вдали лаял пес. За дувалом разливался своей трелью ночной сверчок.

— А хочешь историю? — спросил вдруг Стоун.

— Это какую же? — хмыкнул Саша, принимая фляжку от Стоуна.

— Ну слушай, — размечтался Стоун. — Со мной во Вьетнаме случай был. Я тогда молодой был, глупый. Только попал в страну, ничего не знал. И вот сидим мы в деревне, местные самогон предлагают. Ну, я, чтобы не обидеть, выпил. А потом еще. И еще. Вкусно, зараза. А наутро просыпаюсь в какой-то канаве. Без ботинок. Без оружия. И главное — без понятия, где я.

Саша засмеялся.

— И что?

— Что-что. Оказалось, я за ночь подружился с местным старостой, он мне подарил циновку и курицу. Курица была живая. Я ее потом неделю с собой таскал, пока не съел.

Саша засмеялся. Стоун улыбанулся, глядя на него. Его обычная ленивая ирония куда-то исчезла, уступив место почти дружеской теплоте.

Саша вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится сидеть здесь, у костра, с этим странным американцем, который когда-то был врагом, а теперь делится с ним пусть и глупыми, но все же историями из своей жизни.

Саше подумалось, что на войне, видимо, больше ничего и не оставалось, кроме как вспоминать о прошлом.

— Ты хороший парень, Паша, — сказал вдруг Стоун. — И брат у тебя хороший.

Саша перестал улыбаться. Стоун заметил это, но продолжил.

— Я много повидал людей. В ЦРУ, в армии, в джунглях. Разных. Но таких, как твой брат, почти не встречал. Он шел за тобой через все. Через бои, через предательства, через ранение. Он не мог тебя оставить. Ничто не могло его остановить.

Стоун замолчал, глядя в огонь.

— Я немного завидую тебе, — заговорил он снова. — У меня никогда не было брата. И я никогда не видел, чтобы один человек так рвался спасти другого. Это… — он запнулся, подбирая слово, — это достойно восхищения.

Саша опустил голову.

— Последний наш с ним разговор был не самым приятным, — проговорил он. — Я много лишнего наговорил. Я… перегнул.

Стоун кивнул.

— Расстреливать пленных все же не стоило.

Саша промолчал. Он не спорил. Просто сидел и смотрел в огонь. Ему было стыдно. За крик, за злость, за этих людей, которых он убил не в бою, а уже после. За то, что он сказал брату там, в переулке. И за то, что не смог сдержаться, когда Грейвз приставил наган к его голове. Он чувствовал, как все это копится внутри, как сжимается в тугой комок.

Из темноты вдруг появился Громила. Он был запыхавшийся и потный. Остановился у костра, тяжело дыша.

— Ах, вот ты где сидишь, — выдохнул он. — А я тебя ищу по всему кишлаку.

Саша поднял голову и улыбнулся.

— Садись с нами. Третьим будешь? Десантники поделились водкой.

Он показал флягу. Громила помялся, переступил с ноги на ногу.

— Может, потом, — сказал он. — Паша, тебя там Санек зовет. Хочет поговорить.

Саша нахмурился. Улыбка исчезла с его лица.

— Что-то случилось?

В его голосе прозвучала тревога. Громила замялся, отвел взгляд.

— Пойдем, — сказал он. — Он сам все расскажет.

Саша посмотрел на Стоуна. Тот кивнул.

— Иди.

Саша встал. Стоун вдруг усмехнулся и позвал его:

— Пашь… Только это… фляжку оставь, а?

Саша улыбнулся краем губ и оставил флягу. Они с Громилой пошли прочь от костра. Ночь была темной и тихой. Саша шагал быстро, Громила едва поспевал, кривясь от боли в спине.

— Что случилось? — снова спросил Саша.

— Ну… — Громила запнулся. — Ты это… ты только не волнуйся. Более-менее все нормально.

— Когда нормально, брат меня так не вызывает, — пробурчал Саша.

— Ну… Ну я ж тебе сказал, что он сам… Сам тебя, скажем так… обо всем уведомит.

— О чем, обо всем? — замедлил шаг Саша.

— Ой, — Громила поморщился. — Да кончай ты лезть со своими вопросами, нетерпячка. Его ж не арестовали? Не арестовали. Так чего пока переживать-то?

Громила понял, что сморозил глупость, а потому даже застыл на месте. Саша тоже остановился на полушаге. Обернулся.

— Что?

— Да… Да ничего… Эт я так…

— Громила… — Саша нахмурился, вернулся к пулеметчику. — Что с моим братом?

— Я… — Громила замялся. — Да нормально все с ним… Живой…

— Громила… — Саша посмотрел на него так