Осколок "Зеркала" - Артём Март

Когда за дверью дома послышались шаги, Каримов выпрямился и принял своё обычное выражение — лёгкая усмешка и расслабленная поза.

Он ждал увидеть кого-то из десантников или того угрюмого сапёра, что приносил еду вечером. Но дверь открылась, и вошёл к нему вдруг младший Селихов.

Каримов сразу узнал его — не по лицу, которое было точной копией лица прапорщика, а по тому, как он двигался. Дёргано, резко, будто каждое движение давалось ему с трудом. Он нёс миску с какой-то едой и старался не смотреть на пленного.

Каримов наблюдал за ним с интересом. Парень поставил миску на пол, разогнулся и уже повернулся, чтобы уйти. Он явно не хотел здесь находиться. Но Каримов его остановил.

— Твой брат тебя наказал? — спросил Каримов негромко.

Младший Селихов замер. Его спина напряглась. Он обернулся, и в его глазах Каримов увидел ту самую смесь злости и растерянности, которую и ожидал увидеть.

Значит, угадал.

— Не твоё дело, — бросил младший Селихов. Голос его прозвучал грубо, но недостаточно уверенно.

— Конечно, не моё, — согласился Каримов. — Просто я слышал, как саперы говорили о том, что вы в ссоре. И вот теперь ты приносишь пленникам еду. Это все несложно было сложить.

Селихов молчал. Каримов не торопил. Он знал, что тишина действует сильнее слов. Парень стоял у двери, не решаясь уйти. Что-то держало его здесь. Может быть, любопытство. Может быть, потребность выговориться. А может быть, то самое чувство, которое Каримов хорошо знал, — одиночество среди своих.

— Знаешь, дружище, — сказал Каримов. — Мне почему-то кажется, что мы с тобой похожи гораздо больше, чем нам самим кажется.

Саша дёрнулся, как от удара. Его глаза сузились.

— Что ты несёшь? Я на тебя не похож.

— Я не пытаюсь тебя оскорбить, — Каримов говорил спокойно, почти устало. — Просто констатирую факт. Ты предан своему брату. Готов защищать его любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Я когда-то тоже был предан своей семье.

— Ты предатель, — отрезал младший Селихов. — Ты продался американцам.

— Да, — кивнул Каримов. — Я предал Родину, чтобы спасти жену. Твой брат нарушил присягу, чтобы спасти тебя. И мне кажется… Ты бы сделал то же самое, если бы помощь нужна была уже ему.

Каримов выдержал паузу. Селихов стоял перед ним, словно бы не решаясь отдернуть занавеску, чтобы уйти.

— Скажи, — вновь начал Каримов, — ты бы нарушил присягу, чтобы спасти брата?

Саша открыл рот, но осёкся. Каримов видел, как в его глазах мелькнуло сомнение. Парень хотел сказать «нет», но не мог. Потому что оба знали правду. Он бы нарушил.

— Я — это не ты, — сказал Селихов, но голос его прозвучал глухо и неуверенно.

— Несомненно, — согласился Каримов. — Но ты мог бы мной стать. Если бы обстоятельства сложились иначе. Если бы твоему брату угрожала смерть. Если бы тебе предложили выбор — его жизнь или твоя честь. И тогда… И тогда что бы ты выбрал?

Саша молчал. Каримов не давил. Он смотрел на парня и думал, что мальчишка действительно не так прост, как кажется. Он уже сделал свой выбор. Просто ещё не осознал этого. И когда осознает, ему станет страшно.

— Твой брат, — заговорил Каримов снова, — он сильный человек. Я редко встречал таких. Он идёт до конца, не сворачивая, и при этом умудряется сохранять человечность. Это редкий дар. Но у него есть слабость. И эта слабость — ты. Он ради тебя на всё готов. А ты ради него?

Он замолчал, давая словам осесть. Саша стоял, опустив голову. Потом вдруг спросил глухо:

— Зачем ты мне это говоришь?

Каримов пожал плечами, насколько позволяли верёвки:

— Мне скучно. Я сижу здесь второй день. Со мной никто не разговаривает, кроме майора, который приходит, чтобы молча смотреть на меня, а потом начинает задавать дурацкие вопросы. А ты — живой человек. Мне показалось, тебе тоже нужно с кем-то поговорить.

— Мне не нужно.

— Как знаешь.

Селихов постоял ещё несколько секунд.

Потом резко развернулся и вышел, задернув за собой полог занавески.

Каримов остался один.

Он подтянул к себе миску, понюхал еду. Рис с чем-то мясным. Взял ложку и принялся неловко есть связанными руками.

Вкуса пищи он почти не чувствовал.

Глава 24

Утро выдалось серым и холодным.

Я проснулся до рассвета, хотя мог бы поспать еще час или два — будить было некому, бой давно кончился, и десантники взяли охрану периметра на себя.

Но сон не шел.

Я сидел под навесом чайханы, завернувшись в плащ-палатку, и смотрел, как медленно светлеет небо над горами.

Светлеет — и затягивается низкими, тяжелыми облаками.

Туман сползал со склонов, как живое существо, обволакивал дувалы, глотал крыши саклей, глушил звуки. В такую погоду не то что вертолет — птица не полетит.

Я поднялся, размял затекшие плечи и пошел проверить посты. Не то чтобы я был должен это делать, просто так было проще расходиться и прогнать из головы утреннюю сонливость.

Десантники у костра грели руки и переговаривались вполголоса. Увидев меня, кивнули. Я ответил тем же и двинулся дальше, вдоль дувалов, туда, где на краю кишлака стоял наш пулемет.

Громила, сменившийся с дежурства, спал прямо на земле, подложив под голову вещмешок. Рядом лежали волкособы — Ак-Тар приоткрыл глаз, узнал меня и снова задремал. Кара-Тар даже не пошевелился. Я постоял над ними, усмехнулся и пошел проверять дальше.

Через час меня вызвали во двор мечети. Офицеры решили провести там какое-то собрание.

Искандаров пришел первым, за ним — Савельев, хмурый и невыспавшийся.

Потом подтянулся старший лейтенант Кравченко, командир десантников. Первый раз я видел его, когда советские бойцы зашли в кишлак, но только теперь рассмотрел как следует.

Это был коренастый, крепко сбитый парень лет двадцати трех, с простым, обветренным