Осколок "Зеркала" - Артём Март

Селихов повернулся к Савельеву. Они смотрели друг на друга, и в комнате повисла мерзкая, напряженная тишина.

— Наш договор в силе? — спросил Селихов.

Савельев выдохнул. Он всё ещё был зол, но злость уже уходила, сменяясь усталостью.

— В силе, — ответил он. — Только оставьте меня в покое. И идите спать.

— Есть, — бросил Селихов.

Не проронив больше ни слова, он вышел.

Савельев остался один. Он опустился на табурет, на котором только что сидел Селихов, и долго смотрел в пол.

Потом он встал, подошёл к двери и выглянул наружу. Братья уходили по переулку. Один — прямой и спокойный. Другой — ссутуленный, подавленный.

Савельев неосознанно хмыкнул. Хмыкнул беззлобно. Даже с каким-то спокойным удовлетворением.

— Вот уж нарисовались на мою голову, — проговорил он. — Братья-акробатья…

Савельев проводил их взглядом и закрыл дверь. Нужно было выспаться. Завтра ему предстоял новый, тяжелый день.

Мы вышли от Савельева в темноту.

Саша шагал впереди, глядя под ноги и сжимая кулаки. Я молчал, давая ему время переварить всё, что случилось.

Ночь сделалась холодной, ветер пробирал до костей, но я почти не чувствовал холода. Я чувствовал мерзкую злость, царапавшую нутро, что появилась, когда я увидел его там, в кабинете особиста.

Я был уверен, что она не вспыхнула бы, если бы я ненароком не услышал их разговор сквозь тонкую деревянную дверь.

Саша предлагал себя взамен на меня, словно мы были не людьми, а какими-то мешками с картошкой.

Это меня и разозлило.

Мы отошли достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. Я остановился. Саша тоже. Я провёл ладонью по лицу, беря себя в руки. Потом посмотрел на него — на его взъерошенные волосы, на красные глаза, на то, как он кусает губу, чтобы не сорваться.

— Ты сделал глупость, — сказал я.

Я даже не повысил голоса. Просто констатировал факт. Мой голос звучал ровно, но внутри, где-то глубоко внутри, злость все еще точила свои когти. Я злился не на Сашу, а на его безрассудство. На то, что он пытался жертвовать собой, не понимая последствий. Но кричать было нельзя. Крик только оттолкнул бы его.

Саша вздрогнул, как от пощёчины. Открыл рот, но я не дал ему заговорить. Я понимал, что первое, что он попытается сделать — оправдаться. Но оправдания были не нужны. Я знал, почему он это сделал.

— Я понимаю, зачем ты пошёл к нему, — продолжил я. — Ты хотел защитить меня. Хотел, чтобы всё было по справедливости. Чтобы я не отвечал один за всех. Это хороший мотив. Но мотив ничего не значит, если исполнение подкачало.

Он всё-таки вскинул голову, и я увидел в его глазах обиду пополам с гневом.

— А что мне было делать⁈ — выпалил он. — Сидеть и смотреть, как тебя забирают⁈

— Тебе надо было не лезть к особисту с предложениями, от которых он только сильнее разозлится, — я говорил всё так же ровно, держа свою злость на поводке. — Ты понимаешь, что чуть не сорвал всё? Мы с ним договорились. С трудом, но договорились. А ты пришёл и предложил ему сделку, как на базаре. Он теперь думает, что мы оба считаем его продажным карьеристом.

— Но он же…

— Он офицер, который давно искал Каримова. Причем искал не ради погон, а ради справедливости. И ты своим предложением оскорбил его. Понимаешь?

Саша опустил голову. Я видел, как он сжимает и разжимает кулаки. Ему было стыдно. Но ещё больше ему было страшно. Страшно за меня. И именно этот страх толкал его на самые глупые поступки.

Я подошёл ближе и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Саша, — сказал я тише. — Я знаю, что ты хочешь помочь. И я ценю это. Но помогать нужно с умом. А ты действовал на эмоциях. А эмоции — плохой советчик.

— Но я не могу сидеть сложа руки! — повторил он упрямо.

— Хорошо, — кивнул я. — Не сиди. Я найду тебе дело.

Он поднял голову, и в его глазах мелькнула надежда. Но я знал, что ему не понравится то, что я скажу.

— С этого момента ты будешь под присмотром. Будешь помогать конвоирам с пленными. Готовить и носить им еду, выносить вёдра, если потребуется. И никакого оружия.

— Чего? — нахмурился он.

— Займешь руки делом, чтобы голова не болела от всяких глупостей.

Он вспыхнул:

— Ты с дубу рухнул? Это унизительно!

— Это работа, — ответил я спокойно. — Ты хотел быть полезным — вот способ. И это не обсуждается.

Он открыл рот, но не нашёл, что ответить. Я отпустил его плечо и сделал шаг назад.

— Это приказ, — добавил я, чтобы он не спорил. — Выполняй.

— Ты мне не командир, — зашипел Саша.

— Но я старший по званию. И твой старший брат. И ты будешь выполнять, что я скажу. Понял?

Саша постоял ещё мгновение, глядя на меня. Потом резко развернулся и пошёл прочь. Не в ярости, как в прошлый раз, а тяжело, будто на плечи ему положили невидимый груз.

Я смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. Потом прикрыл глаза и позволил себе один короткий, усталый вздох.

Ему не спалось.

Каримов сидел у стены, вытянув ноги и прислонившись затылком к холодной глине.

Руки его были связаны спереди, на этот раз слабее обычного. Он уже не пытался освободиться. Зачем? Кругом десантники, часовые, а за дувалами — леса и горы, в которых одному выжить почти невозможно. Если, конечно, не ходить там всю жизнь.

Бежать Каримову было некуда.

Он слышал, как снаружи перекликаются люди. Слышал обрывки разговоров. Погода нелётная. С гор спустился туман. Конвоиры обсуждали, что если к рассвету не разъяснится, им точно придется торчать тут еще сутки.

Эта новость