Осколок "Зеркала" - Артём Март

Искандаров опустил взгляд. Сглотнул. Потом вдруг подался вперед и оперся о столик. Сам глянул на майора Савельева.

— Давай на чистоту, Витя. Если бы ты мог, если бы закон не сдерживал тебя, ты бы хотел взять сейчас пистолет, пойти к Каримову и прямо там застрелить его на месте?

Савельев, не сводя взгляда с Искандарова, тоже подался вперед.

— Я бы хотел этого больше всего на свете.

— Знаю, — Искандаров выпрямился. — Знаешь, а ведь вы с Селиховым во многом похожи. Вы оба принципиальны и не отступаете, пусть даже задача кажется невыполнимой. Но знаешь, что вас различает?

Савельев не ответил.

— Ты ограничен законом, — покачал головой Искандаров, — а Селихов — лишь своей совестью.

Савельев долго молчал. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня. Искандаров ждал. Он понимал, что давить дальше нельзя. Нужно дать Савельеву время переварить услышанное.

— Я понимаю, почему он это сделал, — сказал наконец Савельев. — Я даже уважаю его за это. Но закон не знает исключений. И я не могу закрыть глаза только потому, что этот человек мне симпатичен.

— Тогда подумай о другом, — сказал Искандаров. — О Каримове. Ты ждал этого долгие годы. Если ты сейчас упрешься, я буду вынужден бороться за Каримова через свое начальство. Дело затянется. Каримов может уйти к другому следователю. И ты потеряешь все.

Савельев поднял на него взгляд. В его глазах что-то мелькнуло. Искандаров понял, что этот довод оказался самым весомым. Особист боялся потерять Каримова. Он слишком долго ждал этого момента, чтобы теперь рисковать.

Но Савельев все равно покачал головой.

— Я не могу, — сказал он. — Просто не могу.

Искандаров вздохнул. Он сделал все, что мог. Аргументы исчерпались. Он поднялся, одернул китель.

— Жаль, — сказал он. — Я надеялся, что мы договоримся как офицеры.

Он пошел к двери, открыл ее. За дверью стоял Селихов. Он ждал, прислонившись плечом к стене. В темноте его лицо казалось бледным, но глаза смотрели спокойно. Искандаров встретился с ним взглядом и кивнул.

— Теперь ты, Саша, — сказал он.

Селихов вошел. Искандаров закрыл за ним дверь и остался снаружи. Он не уходил. Прислонился к стене и стал ждать.

Ночь была тихой. Где-то далеко плакал ребенок, и женщина успокаивала его тихим, монотонным голосом.

Искандаров слушал эти звуки и думал о том, что сейчас решается судьба хорошего человека. И что он, Искандаров, сделал для этого все, что мог. Остальное зависело от Селихова.

Я стоял за дверью и ждал.

Голоса внутри то звучали громче, то стихали. Я не пытался разобрать слов. Мне хватало тона. Искандаров говорил спокойно, ровно. Савельев отвечал сухо и отрывисто. Они не договорились. Я понял это по тому, что услышал, как поднялся Искандаров. Как не попрощавшись, зашагал к двери.

Дверь открылась. Искандаров вышел и остановился рядом со мной. В полумраке его лицо казалось осунувшимся.

— Теперь ты, Саша, — сказал он негромко.

Я кивнул и вошел.

Савельев сидел за столиком. Керосиновая лампа освещала его лицо снизу, делая черты резкими и жесткими. Он не перебирал бумаги, не делал пометок. Просто сидел и смотрел на меня. Его руки были спокойно сложены на коленях.

— Вы слышали наш разговор? — спросил он.

— Слышал.

— И что вы хотите добавить?

Я прошел к столу, но садиться не стал. Остановился напротив. Лампа мигала, тени на стенах вздрагивали. Где-то за стеной тихо плакал ребенок, и женский голос успокаивал его.

— Вы хотите справедливости, товарищ майор, — сказал я. — Вот она. Каримов в ваших руках. Грейвз даст показания. Стоун сотрудничает. Все, чего мы добились, мы сделали сами. Если вам нужно наказание, накажите меня. Я был командиром. Я принял решение уйти. Но оставьте парней в покое. Они выполняли мой приказ.

Савельев чуть склонил голову набок.

— Значит, вы признаете, что ушли без приказа?

— Да. Я ушел без приказа, чтобы спасти брата. Мои люди ушли за мной. Я не прошу прощения, ведь понимал, на что иду. Но их я действительно прошу оставить в покое.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Его серые глаза изучали мое лицо, будто искали там что-то. Я не отводил взгляда. Я знал, что этот разговор — последний шанс. Если я сейчас ошибусь, если дам слабину, если скажу не то, он захлопнет ловушку, и тогда уже никто не поможет.

— Вы понимаете, — проговорил он наконец, — что ваше признание я могу использовать против вас?

— Понимаю.

— И все равно признаетесь?

— Да. Потому что это правда.

— А Каримов?

— Если откажетесь допрашивать парней, майор Искандаров отдаст его вам.

Он замолчал. Его пальцы забарабанили по столу. Я ждал. Он думал. Я видел, как он колеблется. Его челюсть сжалась, на скулах заиграли желваки. Он хотел справедливости. Он хотел наказать виновных. Но он также хотел закрыть дело Каримова. И теперь он должен был выбрать.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я не стану допрашивать ваших подчиненных, товарищ прапорщик. Они пропали без вести. А теперь нашлись. Каримова же — я забираю себе.

Он сделал паузу. Я ждал продолжения.

— Но вы, прапорщик… — он поднял на меня взгляд. — Вы остаетесь под следствием. И вот что это означает: вы пока не арестованы, но ограничены в передвижении. Вы находитесь в расположении части или там, где вам укажет командование. Вас могут вызывать для допросов и очных ставок. Вы не имеете права покидать зону ответственности без разрешения. Ваше дело не будет закрыто. Если следствие найдет смягчающие обстоятельства, вы отделаетесь дисциплинарным взысканием. Если нет, вас ждет трибунал. Но ваши люди свободны. Это мой предел. Дальше я не пойду.

Я выдохнул. Не шумно, едва заметно, но с облегчением.

— Я согласен.

Савельев поднялся.

— Бумаги я оформлю к утру. А пока вы свободны, прапорщик. В тех пределах, что я обозначил.

— Хорошо, товарищ майор.

Он не ответил. Я развернулся и пошел к двери.

Искандаров стоял снаружи,