Удачное вложение - Евгения Высоковская

— А-а-а! А-а-а! — на одной ноте верещало существо, словно его резали. Долго терпеть этот хриплый визг было невыносимо.

— Слушай, ты, шушера! — крикнула я в ответ. Слово «шушера» пришло на ум как-то само, как производное от слова «шуршать». — Либо ты сама заткнешься, либо я тебя сейчас на ноль выкручу!

Уродливое лицо, приникнув вплотную к экрану и растянувшись по нему, какое-то время таращилось на меня расширенными дырками глаз, а потом внезапно уменьшилось, словно отошло вглубь, и относительно миролюбиво произнесло:

— Хорошо, хорошо, мы будем потише.

И правда, монотонный скрежет вдруг стих почти до минимума и теперь напоминал тихое потрескивание закипающего чайника. Я же в ответ отступила на несколько шагов, продемонстрировав перед экраном ладони: это должно было означать, что я не собираюсь трогать регулятор громкости.

— А вас там много что ли? Ты чего мыкаешь? — спросила я.

— Мы одни, — ответила тварь с экрана. — Но к нам надобно обращаться на вы.

— С фига ли? — ответила я с пренебрежением. Кажется, я выбрала верный тон общения с существом. — Раз шушера одна, значит — ты.

Лицо скривилось.

— Сама ты шушера.

— Нет, меня-то Ульяна зовут, у меня все, как у людей. Или у тебя тоже есть имя?

Тварь как будто задумалась, но я не дала ей поразмышлять.

— Раз затупила, значит, нет у тебя имени. Так что будешь Шушерой. Или Шушарой, как звали крысу из сказки.

— Из сказки? — недовольно проскрипело существо. — Значит, добрую?

— Нет, очень злую крысу, — усмехнулась я.

— Тогда ладно. Мы как раз злые. — Шушара изобразила подобие улыбки.

До меня только сейчас дошло, что за нашей перепалкой я совершенно забыла о страхе перед этим существом. Кажется, я действительно зря его боялась. Оно только и могло, что страшно скрежетать и корчить рожи, зато хорошо поддавалось воспитательным методам, например, кнута и пряника.

— А как ты в телеке-то оказалась? — спросила я, и Шушара важно закатила то, что было ее глазами, и сжала губы, отчего на кишащем живыми пикселями лице просто на какое-то время исчез рот. Я нетерпеливо ждала, выстукивая ногой по крашеному полу абстрактный ритмический рисунок.

— Это очень большая тайна, — наконец гордо проскрипела Шушара.

— Ну и ладно, не особо-то и знать хотелось, — сказала я, пожав плечами. — Сиди себе в ящике под стеклом, храни свои секреты.

Я развернулась и двинулась к двери.

— Эй, постой! — завопила тварь, и я демонстративно замедлила шаг. — Да не помним мы! Мы что, виноваты?

— Ну вот так бы и сказала. Ладненько, ты же никуда не денешься? В другой раз с тобой поболтаем, договорились? А пока я тебя отключу, а то мне как-то некомфортно, — протараторила я и, быстро подбежав к телевизору, нажала на кнопку.

Изображение схлопнулось с легким щелчком, как закрытая книга, и экран погас. Мне показалось, что перед самым отключением Шушара протянула в мою сторону руки с кривыми пальцами, сложенные в молитвенном жесте.

* * *

«И что это сейчас было?»

Вот я и одержала еще одну победу над собой и своими страхами. Благодаря этому я теперь знала, что мой телевизор не передает ни одну обычную трансляцию, зато в нем имеется некая потусторонняя сущность, которая не прочь поболтать мерзким дребезжащим голосом. Правда, долго выслушивать этот гадкий скрежет, который Шушара именовала голосом, было даже физически непросто. Зато, судя по ее реакции, сам включиться телевизор не мог. И все же мне было неспокойно. Раз за разом преодолевать свои страхи — это, конечно, прекрасно, но если пугающие ситуации происходят слишком часто, то выдержать все и остаться в здравом уме довольно сложно.

К тому же дело близилось к ночи, и мне предстояло провести ее в доме с очередной потусторонней субстанцией. И что-то мне подсказывало, что это более опасное существо, чем покойная старушка, застрявшая в квартире. Размышляя, не вернуться ли и в самом деле на одну ночь в обычный мир, тем более что дом прогрелся и в нем было относительно сухо, я медленно прошла по коридору и ступила на крыльцо. Свежий воздух, полный особенных ароматов, присущих только летним загородным ночам, защекотал ноздри. Блаженно опустив веки, я подставила лицо легкому теплому ветерку и, опираясь на перила, просто какое-то время стояла, улыбаясь своим мыслям. Теплый ветер почти развеял остатки страхов и тревог, вызванных встречей с сущностью, но возвращаться в дом не хотелось. Я только собиралась сесть на верхнюю ступеньку, как под ногами что-то зашуршало. Оказывается, я чуть не наступила на огромный, пышный букет высохших роз — темных, почти черных. Из-под скрюченных сухих листьев торчала какая-то бумажка. Я потянула ее за кончик и выудила сложенную вдвое записку с изящным почерком. Включив лампочку над крыльцом, я прочла:

«Милая Ульяна, я очень соскучился. Куда же ты подевалась? Столько дней тебя жду…»

Под этим коротким посланием стояла подпись: «Джозеф».

Я ошарашенно поморгала, пытаясь сообразить, что за Джозеф и почему оставил на моем крыльце охапку сушеных цветов, и наконец вспомнила, что так представился мне Иоська. Сердце сладко сжалось и заколотилось с удвоенной силой.

— Ну и дела! — Присвистнув, я пробежала глазами послание еще несколько раз.

Я была искренне поражена. Иоська приходил, ждал меня, даже принес мне букет! На какой-то миг мне показалось, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я уж так себя накручивала, так убеждала себя, что не должна о нем думать. И ведь у меня получилось, почти получилось! А он все это время меня здесь ждал.

Щеки обожгло. Я ощутила на губах соленый привкус. Значит, дело было давно, раз розы успели увянуть и даже высохнуть. Я все перечитывала и перечитывала записку, подрагивающую в пальцах. Перевернув ее, я увидела четыре цифры. «Его телефон!» — осенило меня. Я порывисто прижала листок бумаги к груди, подхватила цветы и побежала в дом.

Удерживая одной рукой охапку сухих роз, я какое-то время стояла возле старинного бюро в раздумьях, насколько уместно будет позвонить прямо сейчас. Было около одиннадцати вечера. Вряд ли он спал. Конечно, мы сегодня не встретимся, но я хотя бы услышу его голос, да и он будет знать, что я наконец появилась. А то вдруг прожду до завтра, а Иоська возьмет да вернется наружу. Если, конечно, он вообще был сейчас здесь. Сколько нужно времени, чтобы высохли цветы? Хотя, при такой дневной жаре, как в последние дни, вообще-то немного…

— Пусть он будет здесь, пусть он будет здесь! — почти молилась я, все еще