Удачное вложение - Евгения Высоковская

Неужели ошиблась? Могло ли быть такое, что мною двигало лишь праздное любопытство из-за причудливого расположения балконов, а вовсе не сила великого дара сигналила о том, что потустороннему страдальцу в стенах этого дома требуется помощь медиума?

Еще один месяц аренды был мне не по карману. В ситуации с поиском работы наконец замаячил просвет, но окончательного решения не было. А оплачивать квартиру, где я фактически не жила, и в которой мне, признаться, не особо было приятно находиться, становилось все более абсурдным. Исследовательский дух, что призвал меня сюда, почти сразу истаял, стоило мне осмотреть жилище изнутри. Оно оказалось неуютным и мрачным, и от него веяло пустотой и тленом. Хотя последнее даже обнадеживало: ведь ради спасения того, кто уже, возможно, давно истлел, я сюда и прибыла.

Квартира на десятом этаже была совсем запущенной и почти непригодной для жизни. Мне с трудом удалось пересилить отвращение во время первой ночевки, хоть я и захватила с собой любимый комплект белья, подушку и одеяло. Мой балкон, в отличие от большинства остальных, не был застеклен. Его внутренняя часть была темной и пыльной. Невысокий полукруглый свод затруднял проникновение света, отчего в самой комнате даже ярким солнечным днем всегда царил полумрак. А на открытый балкон, огороженный хлипкими перилами, было боязно выходить, да и не особо приятно. Из-за отсутствия козырька над головой старый линолеум покоробился и вздулся от свободно проникающих дождей и снега. Удивительно, что хозяева, цеплявшиеся за любую возможность сдать квартиру, не сделали маломальский ремонт.

Я приуныла. Выходит, никто не хотел задерживаться, не потому, что подсознательно чувствовалось присутствие сверхъестественных сил. Здесь просто противно было жить. Я уже с горечью предвкушала, как рассказываю старушкам о своем провале, а Кузьминична, недобро усмехаясь, бормочет:

— А я же говорила…

Стоило ли вообще таким делиться? Обтекать только потом.

Сегодня я, как обычно, заявилась только под вечер, чтобы провести тут очередную липкую от жары, наполовину бессонную ночь, которая заведомо не принесет никаких плодов. Застелив бельем широкую скрипучую кровать, занимавшую добрую часть гостиной с «особенным» балконом, я вышла на лоджию. Прислонившись к стене арки, рассеянно уставилась на далекие башни строительных кранов, пронзающие кучерявые облака и похожие на мачты с надутыми парусами. Их макушки таяли в вечерней фиолетовой дымке. Там, где-то в районе станции, возводилась очередная громада жилого комплекса.

Мне вспомнилась смешная картинка со схемой Москвы, которая дорогами-щупальцами тянет в огромную зубастую пасть маленькие человеческие фигурки, с подписью: «Мне нужно больше людей!» Похоже, Мытищи тоже оголодали. Хмыкнув, я вернулась в комнату, где было темно почти как ночью, несмотря на ясные и светлые июньские сумерки. Спать пока не хотелось, и я, собираясь немного почитать, дернула за шнурок старого торшера, стоящего возле кровати, только свет не зажегся. Вероятно, у хозяев где-то хранились запасные лампочки, но рыться в их древней и, скорее всего, замусоренной кладовке мне сейчас совсем не хотелось. Со вздохом я включила верхнее освещение, и комнату залил неяркий свет — похоже, хозяева или прежние жильцы экономили на электричестве. От простенькой люстры на засиженном мухами потолке отразилось пять тусклых эллипсов, заходящих краями друг на друга, как олимпийские кольца.

В ту же минуту они мелко задрожали, раздался электрический треск, и гостиная снова погрузилась в темень. Вот черт. Меня охватило тревожное чувство, особенно от того, что все пять лампочек погасли разом. Я пощелкала выключателем, но каждый щелчок сопровождался электрическим треском, пробирающим до мурашек, а спирали накаливания едва заметно загорались, не излучая света.

Я ощутила, как разгоняется в груди сердце. По спине пополз холодок. Что-то происходило. Уже начиная догадываться, чем тут пахнет, я побежала в маленькую комнату и попыталась зажечь свет там. Все повторилось. Вольфрамовые нити короткое время поблескивали в лампах, трещали и гасли. Меня пробрал озноб. Холод словно зарождался внутри, в самом сердце, и распространялся оттуда по телу, сковывая конечности. Я почувствовала, как немеют пальцы рук, становятся ватными ноги. Очень странно: в квартире бабушки Зои при ее появлении я подобного не испытывала. Мне вдруг захотелось бежать, скорее бежать прочь из этого дома, чтобы не встретиться с тем, кто заперт в угрюмых стенах. Я вернулась в гостиную, сбросила пижаму и стала судорожно натягивать на себя уличную одежду. Оставаться здесь было выше моих сил. Внезапный, необъяснимый ужас волнами подкатывал под горло и душил, и мне чудились невидимые пальцы на шее.

Движения давались с трудом, словно в дурном сне. Я подолгу не могла попасть ногой сначала в одну штанину, затем во вторую, неловко запрыгала на левой ноге и чуть не повалилась на пол. Кое-как одолев джинсы, запуталась в футболке. Не могла никак найти горловину и тыкалась вслепую головой в узкий рукав. Сердце уже стучало, как бешеное, выпрыгивая из груди, и не позволяло полноценно вдохнуть. Перед глазами плыли бордовые круги, в ушах шумело, и я еле удерживала равновесие. Наконец, мне удалось справиться с футболкой и, шатаясь из стороны в сторону, я кое-как выбралась в коридор. Все окна тем временем будто перестали пропускать свет, и в квартире стало черным-черно, хоть глаз выколи. Выставив перед собой ладони, чтобы не наткнуться на стены или мебель, я медленно продвигалась к входной двери по длинному коридору, с изумлением заметив, что он словно растянулся до бесконечности. О, как же это походило на сон, и я все надеялась проснуться, но не получалось.

Глаза немного привыкли к темноте, и мне вдруг померещился у входной двери сухощавый мужчина в растянутой майке-алкоголичке и тренировочных штанах. На длинной тощей шее сильно выпирал кадык, лицо было небритое и как будто помятое, с очень злыми глазами. Плечи и предплечья украшали иссиня-черные татуировки. Человек появился из ниоткуда, бросил на меня гадкий взгляд и тут же исчез. Коридорная лампочка, висевшая без плафона на торчавшем из потолка проводе, вдруг сама собой заискрила, затрещала и на миг слабо осветила прихожую. Услышав леденящий душу вскрик, я не сразу разобрала, что кричу с перепугу сама: на пороге вместо худого мужчины, преграждая путь к выходу, стояла серая скрюченная фигура, перекошенная верхней частью корпуса на одну сторону, с нелепо вывернутой шеей и массивным, выступающим подбородком. Мутные глаза без радужки, но с очень маленьким черным зрачком, смотрели в разные стороны. Шишковатая лысая голова была усеяна бородавками и родинками. Из крупных, отвислых ушей текла бордовая жижа.

Фигура протянула ко мне костлявую руку с шестью или семью бледными пальцами и растянула в улыбке беззубый черный рот. И вот этого призрака мне