Удачное вложение - Евгения Высоковская

Я очень надеялась, что Иоська поймет и поддержит мое решение.

* * *

Поднявшись на крыльцо Семеновны, я услышала доносившиеся из дома голоса. Обе старушки, Кузьминична с Никитичной, и цыганка уже были на месте, и даже Оити пришла. Видно, Семеновна всех как-то выманила на мою историю. Кузьминична сидела, подперев лицо рукой. Никитична, шевеля губами, вязала что-то из рыхлой пряжи. Зара хлопотала у стола. Иоськи не было, но зато в комнате, где все расселись за круглым столом, присутствовала незнакомая мне молодая женщина. Я искренне подивилась необычайной внешности, за которую ее в полной мере можно было назвать русской красавицей: длинные русые волосы, заплетенные в свободную косу, выбившиеся из косы золотистые прядки, вьющиеся спиральками вдоль лица, большие умные серые глаза, соболиные брови вразлет, в меру полные смешливые губы. Нос был чуточку широковат, но ее это не портило, наоборот, придавало какой-то милой славянской простоты. Она напомнила мне красивейшую матрешку. И одета она была в русский льняной сарафан прямого покроя с изумительной ручной вышивкой на груди. Я не смогла определить ее возраст: ее кожа светилась, как у юной девушки, но красивые глаза излучали спокойную доброту и мудрость, присущие состоявшимся женщинам постарше. Вероятно, ей было около тридцати или чуть больше. Мое любование прервала Семеновна.

— Вот, знакомьтесь, это — виновница нашего сегодняшнего сборища Ульяна, а это — Забава, — представила нас хозяйка, и я, торжественно вручив ей корзинку с земляникой, уселась к остальным за стол. Вскоре Зара с Оити принесли из кухни поднос со свежеиспеченными пирогами и самовар. Я помогла Семеновне пересыпать в глубокую тарелку ягоды, которые, чуть полежав, стали еще более душистыми.

Из угла комнаты раздался то ли писк, то ли тоненький голосок, и я увидела, что там на вязаных подушках играют самодельными куклами две девчушки. Одна из них — чернокожая и белозубая, явно дочка Оити, а вторая — светленькая, очень хорошенькая, как маленькая копия Забавы. Я поняла, что это про них говорил тогда Иоська, когда рассказывал про куколок вуду и славянские обереги.

— Ну так что стряслось-то? — хрипловатый тревожный голос Кузьминичны лишил меня шаткого равновесия, которого я достигла, пока собирала ягоды, шла через темный лес, знакомилась с красивой женщиной с диковинным именем Забава.

Я непроизвольно взглянула в окно, в надежде увидеть худощавую фигуру любимого, но там лишь вдалеке колыхались яблоневые ветви.

— Иоська наш тоже скоро обещался, — сказала Семеновна, уловив мое движение. — Задерживается что-то. Подождем или без него расскажешь?

У меня нечаянно вырвался горестный вздох, и Кузьминична скептически усмехнулась.

— Не то, чтобы мне было лень дважды повторять, но мне бы передать все и забыть, слишком уж вспоминать гадко, — покраснев, пояснила я.

Собравшиеся разом посмурнели, видимо, поняли, что произошло действительно нечто серьезное и я прибежала за помощью не ради прихоти. К моей радости, почти сразу за окном мелькнул родной, знакомый силуэт, затем раздался скрип половиц под его стремительными шагами, и я почувствовала облегчение. Иосиф вошел, быстро оглядел присутствующих, потом словно запнулся обо что-то и несколько секунд стоял, как в ступоре, я так и не поняла, что его заставило остолбенеть. Но вскоре он овладел собой, улыбнулся в своей привычной манере и, пододвинув стул, сел рядом со мной.

— Всем привет, что я пропустил?

— Пока ничего.

— Ох, что это у тебя? — он встревоженно взглянул на мое лицо и осторожно коснулся теплыми пальцами поцарапанной щеки.

— Сейчас все расскажу. Только с силами соберусь, — выдавила я, призвала на помощь все свое мужество и погрузилась в повествование о недавних событиях.

* * *

— В общем, я больше туда не вернусь. Ни за что, — объявила я, заканчивая свой рассказ. Глаза жгло от слез, которые не переставая текли по щекам. Горели губы от соли, свежие ранки щипало.

— Туда, конечно, не надо! Ох ты ж боже мой, это ж надо было так попасть, так напороться! — запричитала Никитична, бросая вязание.

Кузьминична, мрачно глядя в стол, качала головой. Зара, нахмурившись, о чем-то размышляла. В углу попискивали дети, увлеченные игрой.

— Что это было? — почти умоляюще спросила я и обвела всех смятенным взглядом.

— Так кто ж его знает! — всплеснула руками Никитична. — Ох, жаль, что ты не внучка Ильиничны, занималась бы себе травами, да не мучилась с этими явлениями…

— Ну что ты говоришь? — с легким укором произнесла Семеновна, положив ей на плечо руку и успокаивая. — Какая разница, чья внучка, надо ж с этим как-то разобраться.

— Так ты говоришь, видела сначала кого-то еще? Их там, получается, двое было? — спросила Забава.

Ее мягкий, сочный голос был под стать колоритной внешности. Я нерешительно кивнула. А я ведь и не подумала, что существ было двое. Решила с чего-то, что это один и тот же призрак.

— Я поспрашиваю у своих, — пообещала Забава, — может, кто подскажет. Давай-ка я тебе ранки заговорю, кто знает, что там за дрянь у него под ногтями.

Меня передернуло, но я послушно встала и пошла за ней на кухню. Она нашла у Семеновны какой-то пузырек, накапала на салфетку и промокнула мои царапины, что-то постоянно приговаривая. Я не смогла разобрать, что она бормотала. Все ее жесты были удивительно плавными и слаженными, за самыми простыми действиями было приятно наблюдать, как за кошкой, любое движение которой кажется верхом изящества.

Затем мы вернулись к остальным, которые, похоже, во время нашего отсутствия вовлеклись в активное обсуждение моих злоключений. Я же морально зрела, чтобы объявить о своем выборе: больше не касаться своего дара по общению с покойниками и жить дальше спокойной, обычной жизнью. Мне все это время что-то не давало покоя, и только сейчас я вдруг поняла, что. Точнее, кто. Иоська. Я случайно перехватила его взгляд на красавицу Забаву. Когда мы с ней ходили туда-сюда, он просто напряженно следил, и я подумала, что он провожает взглядом меня, свою девушку. А сейчас, в момент всеобщего оживления и споров, когда он, наверное, считал, что на него никто не смотрит, он буквально поедал эту женщину глазами, обшаривая изящный, женственный стан. Я с растущим неприятным изумлением подмечала, как его взор крадется по красивой фигуре, не пропуская ни одной округлости, внимательно и почти благоговейно следя за жестами, а сам Иоська с упоением ловит каждое ее слово. В его взгляде было столько всего! И желание, и страсть, и страдание, и даже — невероятно! — скорбь. Он никогда, ни разу за все время не смотрел на меня так. У меня засосало под ложечкой, в душе поселилось тревожное, тянущее, липкое