Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Илларион Петрович производил благоприятное впечатление даже издали. У соборного крыльца люди замечали его раньше, чем он замечал их, а младший брат держался рядом с ним уважительно. Сам князь, на мой взгляд, ни перед кем не суетился и никого не заставлял суетиться вокруг себя. Для нескольких минут на площади это было много. Для брака — недостаточно.

Анфисе Парамоновне требовался не просто достойный человек. Достойными называли столь многих, что слово уже нуждалось в дополнительных документах. Ей нужен был мужчина, способный заметить в женщине не только хорошее воспитание, правильное происхождение и удобный характер, которого у неё, к счастью, не имелось. Князь мог любить книги и при этом считать женское суждение о книге разновидностью приятного домашнего шума. Мог спокойно относиться к купечеству, пока купец стоял по другую сторону прилавка. Мог быть независим от денег Хлудова и весьма зависим от мнения людей, которые никогда не вошли бы в дом Хлудова без особой причины. Всё это следовало выяснить лично.

Я перечитал имя князя и перевернул перо в пальцах. В прежней жизни знакомство с нужным человеком начиналось с письма, общего приятеля или приглашения выступить на мероприятии. Здесь письмо требовало формы, общий приятель — самого общего приятеля, а мероприятия происходили по причинам, которые нельзя было придумать к ближайшему полудню. Можно было ждать случайной встречи. Но случайные встречи обладали тем недостатком, что случались преимущественно тогда, когда человек уже нашёл другой способ решить задачу.

Прийти к Иллариону Петровичу и прямо объявить, что я хотел бы оценить его как возможного мужа для дочери купца, было бы честно. Честность, однако, не всегда заменяла здравый смысл. Князь мог счесть мой визит оскорблением, Анфиса Парамоновна — самоуправством, а Хлудов, вероятно, спросил бы только, когда ждать ответа. Из всех участников один Парамон Ильич обладал редким умением не замечать неудобства способа, если способ приближал результат. Требовался повод, при котором князь согласится со мной говорить и не станет спрашивать, какое отношение я имею к его семейному положению.

Американское прошлое открывало некоторые двери, но пользоваться им следовало осторожно. Человек, вернувшийся после пяти лет за океаном, мог вызвать любопытство. Человек, явившийся к незнакомым князьям ради удовлетворения этого любопытства, рисковал превратиться в передвижную выставку. Мне пришлось бы рассказывать о прериях, индейцах и речных пароходах человеку, который, возможно, знал об Америке больше меня. Алексей там хотя бы жил. Я же располагал книгами Купера, несколькими фильмами и общей уверенностью, что бизонов было много.

Светский визит тоже не годился. Для него у нас не имелось ни знакомства, ни общей службы, ни родства. Сергей Петрович видел меня дважды и оба раза не выразил желания познакомить со старшим братом. Обращаться к нему за содействием означало сначала объяснить, зачем мне понадобился Илларион Петрович. Объяснение могло заинтересовать князя Сергея сильнее, чем мне бы хотелось. Оставалось дело.

Дело у меня теперь было. Оно занимало половину дома, требовало жалованья, бумаги, краски и заказчиков. У него имелся железный пресс, несколько комнат оборудования и хозяин, который с каждым днём всё увереннее отличал наборную кассу от предмета мебели. Типография могла печатать объявления, счета, визитные карточки, приглашения, программы и (с некоторым допущением) книги. Илларион Петрович интересовался книгами. Следовательно, я мог явиться к нему как владелец мастерской и предложить её услуги.

На бумаге эта мысль выглядела превосходно. В действительности незнакомый молодой человек должен был прийти к князю и сообщить, что в городе снова открылась типография, о существовании которой князь, вероятно, знал ещё тогда, когда сам молодой человек находился в Америке. Новость имела ограниченную ценность. Особенно для человека, не замеченного за привычкой срочно заказывать сотню приглашений по понедельникам.

Я встал и прошёлся по конторе. За стеной снова послышался металлический звон, потом всё стихло, и в тишине стало особенно заметно, что предприятие работает без единого клиента. Предлагать князю услуги следовало так, чтобы он не почувствовал себя человеком, которого выбрали только потому, что остальным ещё не успели предложить. В прежней жизни для этого существовали слова «особое предложение», «ограниченный круг» и «индивидуальный подход». Их ценность состояла в том, что каждое можно было одновременно сообщить нескольким тысячам человек. Здесь требовалось не слово, а предмет.

Я посмотрел на полку. Американский каталог стоял между двумя деловыми книгами и превосходил обеих внешностью. Толстый переплёт, плотная бумага, страницы с образцами объявлений, карточек, приглашений и титульных листов. Даже закрытым он выглядел так, словно прибыл не в губернский город, а по меньшей мере на международную выставку, которой ещё предстояло быть учреждённой. Я снял его с полки и положил на стол.

Каталог. Мне даже не пришлось придумывать ему новое назначение. Он уже содержал то, чего не хватало предложению: доказательство, что разговор идёт не только о типографии Михаила Андреевича, известной князю по прошлым годам, но и о другом взгляде на печатную работу. Я мог показать Иллариону Петровичу образцы, спросить его мнение, поговорить о книгах, бумаге, расположении текста и назначении издания. Князь получал право быть знатоком. Я получал право наблюдать, каким знатоком он становился, когда рядом находился человек ниже его по положению. В прежней жизни это называлось демонстрацией продукта. Продукта у меня пока не было, зато имелась демонстрация.

Я раскрыл каталог. На первой попавшейся странице находилось объявление с таким количеством рамок, завитков и шрифтов, что сам товар терялся среди доказательств уважения к нему. Местная мастерская не смогла бы воспроизвести всё это без посторонней помощи, новых клише и, вероятно, нескольких месяцев терпеливого объяснения, зачем приличному объявлению понадобилось столько украшений. Но копировать страницу целиком и не требовалось. Достаточно было показать композицию, порядок текста, размер имени, использование свободного места. Типография могла предлагать собственные решения, а не обещать за одну неделю превратиться в Бостон.

Я перевернул несколько листов. Приглашение. Визитная карточка. Титульная страница небольшой книги. Объявление о продаже товара. Ещё одно приглашение, на котором имя хозяина дома занимало больше места, чем причина собрания. Этот порядок был понятен и в России. Некоторые культурные различия благополучно исчезали, стоило человеку решить, какое слово следует напечатать самым крупным.

Каталог неожиданно оказался очень нужной вещью. До сих пор я относился к нему как к части чужого багажа, которую следовало беречь и не слишком внимательно объяснять. Теперь выяснилось, что книга способна работать. Она не требовала жалованья, не спорила о сроках, не задавала